Шрифт:
– Тритан…
– Привет, дружище.
Через минуту она уже тыкалась носом в его замшевую безрукавку; еще через минуту с трудом поднялась с постели, и пижама, еще недавно сидевшая «изящненько», теперь повисла на ней, как балахон скомороха.
– Павла… – она не могла понять выражения его глаз. Как будто бы что-то его напугало.
Она через силу улыбнулась:
– Что? Облезлая я, некрасивая?..
– Ты похудела, – сказал он глухо.
Она улыбнулась на этот раз обижено:
– Ничего… Я буду много есть и растолстею снова…
Он смотрел без улыбки. Слишком серьезно. Как-то непривычно смотрел, чуть ли не трагично; Павла фыркнула:
– Послушай, мне тебя успокаивать, что ли? Нет, хорошо, конечно, что ты не утешаешь, как медсестра… Но зачем глядеть на меня, как на дохлого бельчонка?
Он притянул ее к себе, так, чтобы она не могла видеть его глаз. Спрятался, подумала Павла. И впервые за прошедшую неделю испытала что-то вроде удовольствия.
Ей было приятно, что он ТАК за нее переживает. И очень хорошо, потому что ТАКАЯ реакция не позволит ей жаловаться. Она не станет рассказывать про эти длинные-длинные дни, мерзкие-мерзкие процедуры, вечный фонтан за окошком, бесстыдный унитаз посреди комнаты и два всевидящих глаза, глядящих на пациентку из-под потолка.
– Тритан… Как ты думаешь, я уже немножко более здоровая? Чем была, а?..
– Думаю, да, – сказал он рассеянно, и она обрадовалась, потому что привычные интонации наконец-то возвращались к нему.
Расставание получилось парадоксальным.
Уже обо всем переговорив, уже попрощавшись, уже разомкнув руки – они обнялись снова; попытка разойтись повторялась трижды, потом Тритан высвободился, не оборачиваясь, двинулся к двери, остановился, опустив голову, думая о своем.
– Приходи скорее, – сказала она его сгорбленной спине.
Он обернулся.
Его смуглое лицо казалось теперь белым, как сметана. И глаза, обычно светлые на темном, глядели теперь двумя темно-зелеными провалами.
– Тритан, – сказала она испуганно.
– Ты… Павла. Иногда мне кажется – я знаю, для чего жить… А главное – как. Понимаешь?
– Нет, – ответила она честно.
Он смотрел теперь мимо нее – в окно:
– Если когда-нибудь… тебе случится подумать обо мне… плохо, вспомни, Павла… как мы с тобой говорили… о вранье. Есть одна правда… самая главная. Что бы ни случилось… я буду беречь тебя.
– Я верю, – сказала она быстро. – Что ты, Тритан…
– Все будет хорошо, – сказал он глухо. Не глядя на Павлу, вернулся, правой рукой подхватил легкий табурет, левой отодрал со стола забытый обрывок пластыря; спустя секунду он уже стоял, как электромонтер, на краешке табурета, и прилаживал на бессонный, притаившийся под потолком глаз непроницаемое белое веко.
– Тритан?!
– Я не могу без тебя жить, – сказал он сквозь зубы. – Вот какая неприятность, видишь ли… Жизнь слишком короткая и редкостная вещь, чтобы…
Он спрыгнул с табурета и перебазировался к объективу напротив; Павла, проведшая в обществе камер долгую тяжкую неделю, содрогнулась от непривычного ощущения.
Взгляд, давивший на нее много дней и ночей, померк. Будто вырвали иглу, сидящую в затылке.
– Тритан, а если они…
– Моей квалификации хватит, чтобы пронаблюдать тебя еще пару часов.
– Тритан, а если они войдут?!
– Извинятся и выйдут, – он мимоходом сбросил трубку с белого телефона у кровати.
– Тритан, это ты сумасшедший, а не я!..
– Точно. Точно, точно… Как ты похудела. Кожа да кости… Снимай. Снимай, снимай…
Как легко, подумала Павла. Как с этим человеком безумно легко, и все, даже самые сложные вещи… как просто. Собственно, даже если весь персонал больницы… если весь город ввалится сейчас в дверь, явится поглядеть, чем занимается пациентка и почему погасли мониторы… Ну и что?! А если люди любят друг друга, совершенно естественно, как не стыдится пчела, забираясь в цветок, как не стыдится трава, пробиваясь сквозь камни… Ну и что?..
Никто не пришел. Вероятно, посещение Тритана было возведено в ранг восстанавливающей процедуры.
Глава шестая
Полдня и полночи он сидел над бумажным листком, постепенно теряющим белизну. Он выписывал в столбик имена всех актеров театра, он наскоро зарисовывал явившиеся из подсознания картинки; утром, когда позвонил господин Мырель с телевидения, Раман пребывал в состоянии сытой благополучной сомнамбулы.
– Доброе утро, господин Кович… Как вам понравилась передача?