Гелен нахмурился.

— Ты что-то знаешь о Логане? — спросил он.

— Логане? Да, я знаю его. Я встретился с ним, — медленно сказал Рик. — По дороге сюда. Это очень скользкий и опасный тип.

— Значит, Хаген не ошибся.

— В чем?

— Я не должен этого говорить, Рик.

— Дядя, если речь идет о Логане, нам лучше не держать секретов друг от друга.

— Хм-м, возможно, ты прав. Да и нет, пожалуй, в этом никакого секрета. Хаген уверен, что Логан собирается прикончить его. Если ты видел его по дороге сюда, значит, он уже здесь, в Амберге. А ты, что ты знаешь о нем?

Рикерт лихорадочно соображал. По всему выходило, что Логан забрал Айрис, чтобы вместе попытаться убить Хагена. И, возможно, всех вассалов графа. В том числе…

— Дядя, не возвращайся в замок. Я прошу тебя. Логан — очень опасный человек.

— Ты стал бродячим пророком? — усмехнулся Гелен.

— Если Логан решил убить Хагена, он это сделает. Поверь мне, дядя. Очень прошу. Мои предчувствия еще ни разу не обманули. В Итании многие солдаты мне верили. И многим удалось избежать смерти.

— Рик, даже если ты тысячу раз прав, ты ведь понимаешь, что я не могу не выполнить волю графа.

Рикерта захлестнула волна гнева. Гнева, копившегося уже очень и очень долго. Настолько долго, что Рик, пожалуй, и сам успел забыть о нем. И вот сейчас, неожиданно не только для Гелена, но и самого Рикерта, он вдруг прорвался наружу.

— Волю графа?! — Он треснул кулаком в дверной косяк. — Сколько же раз… Сколько раз можно твердить одно и то же! Прости, что лезу не в свое дело, но я слышал твои разговоры с матерью! Сколько раз ты обещал ей, что будешь думать о себе, сколько раз ты обещал, что не повторишь судьбу моего отца и твоего брата? Сколько раз ты клялся? И вот опять. Ты мчишься по первому зову этого мясника Хагена, не думая ни о чем. Ты твердишь о долге вассала, но так ли это на самом деле? Мать говорила, что иногда ей кажется, будто ты бежишь от нее. Будто ты по-прежнему боишься сравнений с отцом. Когда же ты поймешь, что твой брат давно умер! И что моя мать любит тебя не потому, что ты похож на него!

Рикерт сорвался на крик. И барон тоже не выдержал:

— Не лезь не в свое дело, мальчишка! Ты ничего не понимаешь! И никогда не понимал! Как, впрочем, и твоя мать. — Гелен провел ладонью по лицу, успокаиваясь, глубоко вздохнул и отвернулся к окну. — Но я не собираюсь спорить с тобой на эту тему. Это касается только меня.

— Ну и черт с тобой!

Рикерт ушел, хлопнув дверью. Барон долго всматривался в ночную темень, а потом снял с груди медальон и щелкнул крышкой.

Утром за завтраком Рикерт хранил молчание. Гелен и Марвин о чем-то оживленно переговаривались, но Рик не прислушивался.

Вчерашняя вспышка гнева удивила и раздосадовала его. А ведь все началось с Айрис. Да-да, следовало признать, прошлое стало преследовать его, начиная со дня их встречи. Именно с того дня он стал ввязываться в бессмысленные схватки. Именно с того дня он стал все чаше и чаще погружаться в свои воспоминания. Именно с того дня его душа потеряла покой.

И вот вчера он раскричался на дядю. В сущности, из-за пустяка. Какое ему, Рику, дело до личных проблем Гелена? Ему бы расхлебать свои собственные…

— Разве это магия? — до сознания Рикерта долетел голос дяди. — Магия это…

Гелен неопределенно взмахнул рукой.

— Что же такое магия, барон? — усмехнулся Марвин.

— Ну не знаю я, — поморщился Гелен. — Да и откуда мне знать? Но при чем здесь свобода, не могу понять?

— Барон, что же здесь непонятного? Свобода и есть магия. Это одно и то же. Вот вам пример. Скажите, как обычный крестьянский паренек Хаген стал графом?

Гелен молча опрокинул в себя вино:

— При чем здесь Хаген?

— Я знаю, вы можете назвать десяток причин. Вы можете сказать о его уникальных талантах в военном деле, в политике и тому подобной чепухе. Но я скажу одно. Прежде чем совершилось это превращение, прежде чем крестьянин стал аристократом, он сделал только одну вещь. Одну-единственную. Сказать какую?

— Ну?

— Он стал свободным. Он освободил себя изнутри. Освободил от всего, что мешало ему достичь цели. Именно его внутренняя свобода позволила ему добиться того, о чем остальные могут лишь мечтать. И теперь его за глаза называют колдуном. Не подозревая, впрочем, насколько это близко к истине. Его магия называется — свобода. Поэтому, когда вы, барон, говорите, что маг должен непременно походить на мага, что он должен творить магию, понятную каждому идиоту, вынужден вас разочаровать — это не маг. Это фокусник. И не потому, что у него нет силы, а потому что он связан по рукам и ногам.

— Хотите сказать, что истинных магов и настоящую магию невозможно узреть?

— Почти.

— Почему же вы не скрываете своей профессии? — Барон улыбнулся. — Не боитесь сковать себя по рукам и ногам?

— Я ее не выпячиваю. И не показываю фокусов. Этого вполне достаточно. Завтра вы забудете обо мне. И снова перестанете верить в магию.

— Да я и сейчас не верю, если откровенно, — рассмеялся барон. — А хотите знать, что я о вас думаю?

— Очень-очень любопытно.

— Вы бродячий мошенник. Вы ходите по дорогам, пудрите людям мозги заумными разговорами, тем и зарабатываете себе на жизнь. Я угадал?