А самолеты уже пошли на следующий круг… Гюрза взялся за ручку двери и резко сдвинул ее в сторону. В салон ворвался поток воздуха и все, кто находился в салоне, ощутили его свежие приливы. Вертолет, снизив скорость, начал маневрировать. Пилот, пользуясь тепловизором, выбирал место приземления. А посадить, вернее на пять минут коснуться тверди, он должен был на каменном столе, размер которого не превышал двенадцати квадратных метров. Это и есть 502-я высота… И когда шасси коснулись скалы, Гюрза, стараясь преобороть шум мотора, крикнул: «Пошли! По одному вперед!»

Первым спрыгнул в непроглядную ночь Шторм — младший. За ним — Воропаев с Изербековым. Калинка и его напарник Саша Бардин начали выгрузку гранатометов, сложенных в хвосте вертолета. Снаружи гранатометы принимали Воропаев с Изербековым. Путин вышел предпоследним. Замыкал десант Шторм. Перед тем, как спрыгнуть на землю, он задержался в дверях. Мгновение они с Гюрзой смотрели друг на другу, затем подались навстречу и обнялись.

— Ни пуха тебе, ни пера, Андрей Алексеевич, — в самое ухо прокричал Гюрза. — Удачи вам… берегите президента, он, кажется, того стоит…

Шторм, подцепив за лямки ранец, выбросил его наружу. Автомат перекинул на спину и крикнув «прорвемся!» , покинул борт вертолета. Гюрза, держась за кожаные петли, которые шли вдоль металлической стойки, выглянул наружу и воздушная пробка едва не выбросила его из дверей… Вертолет, с погашенными огнями набирая обороты, перпендикулярно поднялся метров на двадцать и косо, словно сухой лис, заскользил в темноту…

…Первое, что почувствовал президент при приземлении, были исключительно насыщенные запахи. Свежий ветерок, словно поддувало в печи, приносил всепроницающие ароматы невидимых деревьев, цветов и кустарников, росших на склонах гор. И эти ароматы были сильнее ощущений, которые через ушные раковины проникали в мозг, заставляя весь организм реагировать на них. А раздражителями этих ощущений были звуковые волны, создаваемые СУ-25 и вертолетами поддержки. Без опознавательных огней они барражировали над темными верхушками деревьев, некоторые из них на фоне неба вырастали чудовищами, эдакими китами, проплывающими над высотой, чтобы через мгновение-другое раствориться в недосягаемых для глаза пределах.

Путин надвинул на глаза прибор ночного виденья и весь до селе незримый мир вдруг превратился в видимый. В своего рода телевизионный экран, с которого убрали цветовой сигнал, оставив одни серые, не очень четкие очертания. Он увидел Шторма, на котором тоже был надет прибор, Воропаева, нагнувшегося над сложенными подсумками с автоматными магазинами, капитана Гулбе, с самого края площадки осматривающего ближайшие окрестности.

Сквозь грохот самолетов Путин едва расслышал голос рядом стоящего Щербакова: «Как вы себя чувствуете, Владимир Владимирович, ?». Однако он не стал отвечать телохранителю, лишь, взяв его за локоть, слегка его сжал.

Его взор приковало к себе усеянное звездами небо. И пронеслось мимолетное банальное сравнение: черный бархат в бриллиантах. В глаза бросилось созвездие Лебедя, вечно летящего по вечности. «А где же, — подумал он, — Волосы Вероники?» И ассоциативно вспомнился их ночной разговор с женой на балконе дома, когда они говорили о звездах…. А вот и ковш Большой Медведицы, Полярная звезда…

Подошедший Шторм предупредил:

— Пять минут на сборы и будем спускаться.

Затем он переговорил с прапорщиком Калинкой, у которого кроме оружия и ранца был буй. Второй прибор находился у Саши Бардина. Аппараты напоминали старые пылесосы типа «Вихрь» , сферические и таких же объемов. Однако каждый из них был начинен сложной электроникой и весил одиннадцать килограммов.

В какое-то мгновение рев самолетов стал затихать. Вернее, перестав быть оглушительным, он начал заметно отдаляться. И странное дело, чем дальше он уплывал, тем беззащитнее почувствовали они себя на этой продуваемой ночной свежестью высоте. Однако через какое-то время грохот с новой силой обрушился на скалы и деревья, растревоживая разную живность, поднимая из гнезд пернатых.

Они разделились на две группы. В первую вошли Щербаков, Воропаев, президент, Изербеков и сам Шторм-старший. Вторую возглавил Айвар Гулбе и с ним — Виктор Шторм и оба морпеха Бардин и Калинка.

Им надо было спуститься почти на пятьсот метров и выбраться к западному гребню Гнилой ямы. И первые шаги показали, насколько маршрут, который они определили по карте, отличается от реального рельефа. Путин, шедший за Воропаевым, ощутил непроизвольное скольжение — слежавшаяся и высохшая хвоя не давала надежной опоры для стоп. Не помогали и резиновые шипы на ботинках, они просто не доставали до грунта, где могли бы зацепиться за корни или травяной покров.

По договоренности, каждый нечетный номер контролировал правую сторону, каждый четный — левую. Это было сделано для того, чтобы ни на мгновение не выпустить из поля зрения окружающее их чуждое пространство. И при этом каждой клеткой своей плоти помнить, что на любом уровне — от земли до среднего роста человека — их может подстерегать минная ловушка или примитивная растяжка. И хотя они уже находились в центре охранного кольца, тем не менее, бдительность была их единственным Богом.

Когда они вышли из низкорослого, сучковатого сосняка и попали в ореховую рощицу, их стали мучить грецкие орехи-опадыши, сгнившие и только что сорвавшиеся с материнских ветвей. И как ни осторожны были их шаги, нет-нет и раздавался под чьей-нибудь ногой предательский хруст.

Президент шел четвертым и поэтому все его внимание было направлено в ту часть леса, которая пологой сферой уходила куда-то в гущу деревьев. Мир через окуляры выглядел фантастическим, навевающим картинки из романов Бредбери.