— Надеюсь, ядерных ракет там не было? — слишком оптимистично произнес Касьянов, хотя ему как никому другому было известно — «Курск» не та территория, на которую распространяется мораторий на запрещение ядерного оружия.

— Михаил Михайлович, об этом пока не будем говорить… — Куроедов поднял от схемы подлодки голову и тихо произнес: — Возможно, и не было, потому что это были учения, но утверждать на сто процентов я тоже не могу…

Сидевший рядом с Касьяновым вице-премьер Илья Клебанов не мог отделаться от ощущения, что присутствует на похоронах. И он спросил о том, что свербело, не давало покоя с той самой минуты, когда пришло известие о гибели лодки. По дикой случайности, на «Курске» проходил службу его родной племянник мичман Соловьев…»

— Есть хоть какая-то надежда, что кто-то из экипажа жив? — спросил он, с замиранием сердца ожидая ответа.

Приговор произнес Куроедов:

— Чтобы вы поняли, объясняю… В первом отсеке находилось шестнадцать торпед, а это в сумме 1600 килограммов тротила и примерно столько же, а может, и больше, ракет… Взрыв такой мощности мгновенно разрушил второй отсек управления, и третий так называемый выдвижной отсек, четвертый жилой, и пятый и пятый бис… И всюду были люди. Поэтому… как бы горько нам ни было это осознавать, я вынужден констатировать, что жизни на подлодке больше нет… Мы пытались прослушивать и вначале что-то вроде стука изнутри исходило, но это могли быть лопающиеся светильники или какие-то другие шумы… Не будем забывать, в отсеках гигантское давление…

— Значит, все 118 человек экипажа погибли? — как бы подвел черту Касьянов.

— К величайшему нашему сожалению, — Куроедов свернул в рулон план «Курска». — К нашему великому сожалению. Хотя по теории вероятности… Но пока я могу констатировать только одну непреложную истину: на крейсере находились лучшие люди флота и это была наша лучшая лодка…

Никто не обратил внимание на поднявшегося с места Клебанова — он вышел на крыльцо, ему не хватало воздуха и сердце стучало отбойным молотком.

Вернувшийся за стол Клебанов был бледен и не очень ему удавалось спокойствие, хотя в правительстве этот человек славился чрезвычайной уравновешаностью. Волошин понял, что вице-премьер подавлен, и он сам был подавлен услышанным и потому спросил у Касьянова:

— Спасательные работы будут проводится?

— Конечно, будут. Даже если там остался один человек, такие работы будем проводить. Это наш долг, другое дело, что руководство ВМФ должно разобраться в причине случившегося и сделать серьезные выводы.

— Я не снимаю с себя ответственности и готов сейчас же подать в отставку.

Однако этот пионерский порыв Куроедова не нашел отклика. Слово взял Сергей Иванов.

— Не будем драматизировать… Разумеется, это ужасно, что гордость военно-морского флота погибла не в сражении, а по причине нашей халатности. И с этим еще надо будет разбираться. Но я хочу сказать о другом, о тех, кто уже никогда не пройдет по земле, не обнимет своих близких… Это печально, печально и то, что в чеченской кампании мы потеряли более пяти тысяч молодых жизней. На одной только 778-й высоте были уничтожены восемьдесят десантников, тридцать семь омоновцев погибли в Веденском ущелье и так далее… И есть только одно утешение, что эти жертвы не напрасны…

Маршалу Сергееву тоже было нехорошо. Накануне, в два часа ночи, у него так расшалилось сердце, что пришлось вызывать неотложку. Давление… И слушая Иванова, он вновь почувствовал перебои в груди и напряженку в висках.. Но куда денешься, надо терпеть, впрягся — тащи… А Иванов между тем продолжал — тихо, вкрадчиво, словно боялся быть подслушанным.

— Жертвы, где бы они ни имели место, это всегда горе, беда… И, наверное, будет не мудро гибель подлодки каким-то образом выделять, хотя понятно, смерть экипажа ужасна, но… Но выделяя эту трагедию, мы как бы умаляем все те человеческие драмы, которые принес терроризм. Я понимаю, что об этом должен знать президент, но можем ли мы его сейчас нагружать этой бедой?

— Нет, не можем, — категоричность в голосе Патрушева не вызывала сомнения. — Он достаточно хлебнул за эти три дня, пусть приходит в себя.

— Но ситуация требует вмешательства президента… хотя бы в части соболезнования… присутствия при спасательных работах, — голос Клебанова дрожал, но эта деталь никого не удивила. — Что скажет то же НТВ, если президент самоустранится, что скажет думская оппозиция? Это нешуточный вопрос… И я не понимаю товарища Патрушева, который говорит, что пусть президент приходит в себя… От чего он должен приходить в себя? Я к Владимиру Владимировичу отношусь, как и вы, с большой симпатией, но ситуация такова…

Касьянов поднял руку, давая своему заместителю понять, чтобы тот не нервничал. Он, разумеется, не мог рассказать Клебанову всю подоплеку сложившейся обстановки. Но он был с ним согласен: президент должен выступить, сделать заявление и не через средства массовой информации, а лично, по телевидению…

Иванов, в очередной раз пригладив на голове хохолок, безапелляционным тоном заявил:

— Этот вопрос мы муссировать не будем. Достаточно хорошо зная Путина, могу со всей ответственностью заявить, что он в разыгрывании слезливого сериала участвовать не станет. Я имею в виду его возможную поездку в Североморск, на корабль «Петр Великий» , участие президента в митингах, общение с близкими погибших моряков и так далее… Да, в душе мы можем тешить себя надеждой, что на лодке кто-то уцелел, но это ведь иллюзия… И заставлять президента делать благостный вид, какое-то дикое рвение, будто он участвует в спасении еще оставшихся в живых моряков, это ли не ханжество. Такую медвежью услугу мы ему оказывать не можем… Да он и не в состоянии после всего перенесенного активно участвовать в… — Иванов на мгновение стушевался, — в такого рода мероприятиях… — Хотя с языка у него срывалось другое слово — «цирк»..