Через несколько минут девочку привели к штабному блиндажу.

Дикарка была одета в длинную рубаху, сплетенную из выбеленного на солнце крапивного волокна. Длинные белокурые волосы были заплетены в косу и перекручены травяной тесемкой. Ее глаза цвета майских фиалок мягко светились в сумерках блиндажа. Прелестный ребенок! Лет через пять она превратится в ослепительно красивую девушку. Хотя кто может увидеть будущее сквозь безжалостные годы войны? Поймав ее взгляд, профессор попытался ободряюще улыбнуться, и она ответила вопрошающим тревожным взглядом.

– Я не выдам тебя, дитя, – беззвучно произнес профессор. – Затаись и молчи. В этом все твое спасение.

– Вы хорошо знаете русский язык, попробуйте поговорить с девчонкой, – попросил Фегеляйне.

На короткие вопросы Рузеля ребенок отвечал молчанием, и, даже когда потеряв терпение, Фегеляйне схватил ее за руку и резко заломил назад, девочка не издала ни звука.

С трудом сохраняя спокойствие, профессор почти весело обратился к Фегеляйне:

– Эта дикарка не говорит, но у нее довольно высокий расовый индекс. Чистота – вот главное сокровище на Земле: чистота воды, чистота земли, чистота крови и помыслов… После допроса я бы хотел забрать ее с собой.

– Этого звереныша надо застрелить! – отрезал Фегеляйне.

– Но она совсем ребенок! – напомнил Рузель.

– И что с того? Дети тоже солдаты. Эти щенки наносят больше вреда нашему наступлению, чем их папаши. Вы читали последние приказы русских? Сталин разрешил расстреливать с двенадцати лет. Этой девке никак не меньше двенадцати.

– Хорошо, – согласился Рузель, – но как ученый, я обязан осмотреть и освидетельствовать ваш трофей, а после делайте с ней, что хотите.

– Валяйте, профессор, а я пока приму «ванну», – махнул рукой Фегеляйне и вышел из блиндажа.

У входа, положив кисти рук на автоматы, сейчас же встали двое эсэсовцев.

Неуверенно вытянув руку, точно слепой, Рузель коснулся ладонью серебристых волос на темени девочки и заглянул в глаза. Он знал, что часовые слышат каждый звук, поэтому он обратился к ней без слов:

«Как тебя зовут?»

«Василиса», – так же беззвучно ответила девочка.

«Я знаю, кто ты, дитя, и кем была твоя матушка».

«Где она?»

«Ее больше нет на земле».

Из глаз девочки выкатилась слезинка. Следом – другая, алые лепестки губ дрожали, сдерживая рыдания.

Удерживая за плечи, профессор вывел девочку из блиндажа и повел к своей палатке.

– Как успехи, герр профессор, вы нашли у маленькой ведьмы хвост? – окликнул его Фегеляйне.

Штурмбанфюрер был заметно навеселе. Он сидел по пояс в кадке с горячей водой, его донимали комары, и он яростно чесался. Рузель отвернул девочку лицом к яблоне. Это дерево было принесено с вершины холма и приготовлено к отправке в Германию. Его корни поместились в огромной кадке, а ветви были плотно увязаны над макушкой, как высоко поднятые руки.

– Девчонка явно недоразвита, – ответил он в тон штурмбанфюреру. – Я проверил ее рефлексы. Они мало чем отличаются от реакций животных. Я забираю ее и направляю к доктору Менгеле, ему постоянно нужны дети-доноры.

– Нет, уважаемый, эта тварь дьявольски умна, если сумела провести даже вас. Отойдите-ка в сторону, я разом прекращу все ее штучки, – разнеженный теплом и хмелем Фегеляйне все еще говорил довольно миролюбиво.

– Я настаиваю, – попытался противиться Рузель, но лучше бы он этого не делал.

Огромный, дымящийся, похожий на ошпаренного хряка, Фегеляйне вылез из бочки и лениво потянулся к висевшей на сосне портупее. Он не спеша достал из кобуры черный, маслянисто блеснувший на солнце вальтер, снял его с предохранителя и передернул затвор.

– Подите прочь, ваша ученость, не то я буду вынужден продырявить вашу умную башку.

– Умоляю, не надо… – профессор попытался своим телом прикрыть от выстрела девочку, которая все еще стояла, уткнувшись лицом в ствол яблони.

– Прекратите немедленно! У вас нет чести… Вы… палач!

– В сторону, Рузель! В сторону!

Профессор судорожно огляделся: они были одни. Эсесовцы-охранники курили, сидя на больших валунах, и смотрели на закатное озеро. Профессор шагнул к Фегеляйне.

– Ар! Эх! Ис! Ос! Ур! – выкрикнул он, выбросив вперед руку с растопыренными пальцами. Эти низкие вибрирующие звуки обычно вызывали быстрый паралич воли, но на пьяных и на существа с вульгарной конституцией, подобных Фегеляйне, гипноз действовал не сразу.

Взвизгнули пули, за спиной профессора тонко вскрикнул ребенок. Профессор упал на колени и через силу заставил себя обернуться. Несколько пуль, выпущенные из ствола вальтера, впились в ствол яблони. Из рассеченной коры на землю струйками стекала густая алая почти человеческая кровь, но девочка была невредима.