Прошло несколько недель одиночного заключения в прозрачной камере внутри огромного аквариума. Не выдержав пытки голодом, Парнасов сдался и взялся за перо. Под пристальным взглядом спрутов он писал свой последний роман, предчувствуя, что, поставив точку в «Опровержении», он подпишет себе окончательный приговор. Нихиль установил гибкую систему поощрений: за три страницы бойкого текста Парнасов получал полбуханки хлеба, за десять страниц – кусочек сливочного масла и уж совсем редко за сданную главу – шоколадку или рюмочку кагора, на выбор.

Однако в тот день, когда Парнасов закончил книгу, все вокруг него волшебно изменилось. Его стали кормить как на убой, соблазняя морскими языками, лобстерами и все новыми изысками мэтра Оливье Жульена. Но поедая деликатесы, Парнасов тучнел и мрачнел, предчувствуя, что на этот раз роет себе могилу не вечным писательским стилом , а серебряной вилкой.

21 декабря 20… г.

Змеиные горы – край безымянных кладбищ, затерянных в топкой трясине, где спят кулацкие косточки, и даже братские жальники сталинских каторжан успели порасти густым пихтачом. Летом над болотами висят тучи гнуса, зимой лежат непролазные снега, и лишь перестук колес да рев паровозного гудка тревожат пугливую тишину. Поезда ползут между седых туманных сопок, и, глядя на угрюмый пейзаж за пыльными стеклами, всякий проезжающий по железной магистрали думает одно и то же: что, мол, загнать сюда человека можно только силой или страхом.

Щурясь на низкое зимнее солнце, Иван смотрел в окно тамбура. До станции Красные Мудрачи оставалось минут пять. Оттуда – бросок на Лебяжье: теплое озеро посреди заснеженных сопок. Задание на озере подвернулось случайно. Бывший коллега по «морянке», так в обиходе называли офицерскую школу ВМС, разыскал его и предложил выгодный контракт с фирмой «Гидра». Название фирмы указывало на ее «водяные» интересы, и Славороссов, одинокий морской волк, откликнулся на ключевое слово. Некогда в священной древности предприимчивый Геракл окунул свои стрелы в ядовитую кровь Лернейской Гидры и взял от нее «лучшее». Иван Славороссов тоже надеялся поживиться от «Гидры» и заполучить щедрые командировочные в «зеленых».

Согласно официальной легенде, служба занималась экологическим мониторингом, в частности, проверкой воды и почвы на радиоактивность. Как далеко простирались истинные планы «Гидры», Иван не мог даже предполагать. Заключение контракта сопровождали компьютерные тесты, состоящие из подозрительно длинных числовых рядов, и консультации в полутемных кабинетах, где Иван не видел лица говорящего. Нанимателям понравился его высокий расовый индекс и мужественная простота. Числовое досье, составленное на основе таинственных расчетов и программ, выдало всю его подноготную: смелость, честность, скромность, безупречность, альтруизм, верность данному слову и прочие добродетели .

Прошедшего испытания волонтера отослали на склад. Недаром мифическую «Гидру» считали многоглавой: разветвленный интеллект службы предусмотрел буквально все неожиданности шпионского пленера, с такой экипировкой можно было смело отправляться хоть в полярные льды, хоть в безводные пустыни, а то и в настоящую лунную экспедицию.

Но истинное лицо «Гидры» приоткрылось во время стажировки Ивана, хотя «лиц» у службы оказалось не меньше, чем голов у Лернейской Гидры, а их у мифического пресмыкающегося было девять, а одна даже бессмертная. Бессмертную голову олицетворял Нихиль – начальник «Гидры». Нижние конечности Нихиля были парализованы, а верхние приросли к рычагам и кнопкам мощного «лунохода», но голова, точнее, котелок с металлической крышкой, кипела идеями.

Задание на Лебяжьем представлялось легким и не сулящим приключений: под видом туриста он с неделю поскучает на «теплом озере» с удочкой, что, как известно, есть приспособление с дураком на одном конце и червяком на другом, и если червяк вовсе не имел личного дела и номера, то он, Славороссов, был назначен агентом 0-0, то есть «нулевым» уровнем в подножии великой пирамиды. Предполагалось, что этот ранг соответствует нулевому состоянию интеллекта, но Иван в свое время закончил академию ВМС и успел послужить на атомоходе.

На полустанке Красные Мудрачи оказалось неожиданно людно и даже празднично, словно Иван попал на деревенскую ярмарку. Московский экспресс стоял здесь ровно пять минут; где-нибудь в большом городе эта пятиминутка – сор, шелуха времени, но местные имели свое понятие о временных константах, одна «московская» минута могла обеспечить их средствами на несколько дней, а то и месяцев. Звякнув рюкзаком, Славороссов спрыгнул с подножки вагона, расправил затекшие плечи и несколько раз подпрыгнул, хорошенько перетряхнув все тело. Это была особая гимнастика подводников, очень удобная, когда надо было срочно взбодриться и привести мышцы в порядок.