Их плечи касались друг друга, но между ними оставалась пустота. Сердца их захлестывались сложностью переживаний. Для Кэтрин с избытком хватило бы забот о Патриции. Почему же все бури обрушиваются одновременно?

«Ты дрожишь от страха за Патрицию, а этот юноша будит в тебе трепет любви. Да, Венсан – это моя туча, это мой дождь из пепла, второе солнце, новый восход. Моя вселенная рассыпается на кусочки. Сама я лечу куда-то, как падающая звезда… Патриция, Патриция, Патриция! Я сжигаю себя».

– Кэтрин, – говорит Венсан, – снова пошел дождь… Ваши губы свежи, как родник.

– Венсан, знаете ли вы, что я на девять лет старше вас и что никакие романтические сравнения ничего не могут в этом изменить?

– Вы – сама мудрость жизни. Хотите, чтобы я рассказал вам еще одну историю?

– Мы, кажется, похожи на Шехерезаду, которая отдаляла день смерти, рассказывая сказки.

– Какой смерти, Кэтрин?

Она затрепетала. Никогда она не чувствовала в себе столько жизни, как в этот вечер. И все же смерть пронизывала всю эту историю.

– Присядем на стену, и расскажите.

– Это из жизни небесных светил. Прядильщица, которую мы называем Вега, любит погонщика. Они знали друг друга на земле, они жили вместе, и то, что они стали звездами, ничего не изменило. Злые силы разъединили их Млечным путем. Они не могут его пересечь и смотрят друг на друга с разных берегов. И только один раз в году, единственный раз, ночью, прядильщица соединяется с погонщиком. Это бывает на седьмой день седьмого месяца. В этот день все птицы мира собираются вокруг Млечного пути. Крыло к крылу они образуют мост, по которому переходит прядильщица. Соединившиеся влюбленные придают небу ослепительный свет бриллиантов. Сегодня наша ночь, Кэтрин.

Позади ждал сад. «Это первый и последний раз, – думала она, – первая и последняя ночь. Я не хочу лгать, я не хочу двойной жизни, я не создана для тайной любви. Сейчас я переживаю прекрасный момент, завтра это будет обман, затем алиби, и кончится тем, что я буду оправдана. Мне кажется, я люблю этого человека, но наша встреча – случайность времени и пространства. Чтобы сохранить друг друга, надо остаться совершенно неподвижными, остановить жизнь – свою, других, движение мира. Так пусть эта ночь будет нашей ночью. И чтобы „завтра“ никогда не наступило. „Отдай мне эту ночь, Патриция. И уже завтра я буду принадлежать только тебе“.

Он был уже по ту сторону стены. Когда она прыгнула туда же, он принял ее в свои объятия.

Врачи сделали все, что могли. Светила медицины выложили около постели Патриции все свои бесполезные знания. Болезнь неумолимо прогрессировала. Впрочем, это была уже не болезнь, а смерть, которая пришла обследовать свои будущие трофеи и овладеть остатками человеческого существа. Смерть Патриции Ван Ден Брандт не была тихой смертью, это была ужасная смерть, самое адское воображение не могло бы придумать худшего.

Атомная смерть была очень занята в те дни. Она посетила рыбака Кубояма, который разлагался почти с такой же быстротой, что и Патриция. У нее было много забот с теми, кого настигла туча. В разной степени, но все они носили в себе атомную смерть, смерть тех, кому суждено быть сожженными заживо. Диана, вернувшаяся в Америку, уже не поднималась больше со своего шезлонга. «У нее просто слабость», – говорила мать. Аллана лечили чрезвычайно сложно, надеясь по мере возможности восстановить его силы, которые быстро покидали его юное тело. Генерал Харлан Брент никогда не говорил о своем сыне Тедди. Было даже не известно, куда он его отослал и что с ним стало.

Патриция почти не разговаривала. Когда она очень страдала, то требовала морфий. Если ей отказывали, она прибегала к особому виду шантажа, который был ее собственным изобретением.

– Дайте мне зеркало, – говорила она, – я хочу посмотреться.

Она была неузнаваема не только физически. Ее красота нежной жемчужины превратилась в нечто отталкивающее. Она проводила часы, погруженная в мрачное раздумье. Глаза ее были открыты, но она ничего не видела. Ее окликали:

– Патриция!

Она не отвечала. Она была далеко, она полностью отсутствовала. Кэтрин смотрела на эту чужую девушку и страдала еще больше.

Когда доктор Максвелл делал свой ежедневный осмотр, Патриция молча наблюдала за ним. Лечение доктора Максвелла заключалось в подбадривании. Все его больные выглядели сегодня лучше, чем вчера, у них был прекрасный пульс, и они явно выздоравливали. Он пытался этот метод применить и к Патриции. Но ее тусклый, неподвижный взгляд замораживал его. Он бормотал свои оптимистические фразы, чувствовал их несостоятельность и убегал.

Кэтрин ни с кем не виделась и фактически не покидала клиники. Каждое утро появлялся доктор Том. Он справлялся о состоянии внучки, не делал никаких замечаний и садился в углу. Через час он уходил. Она узнала, что остаток дня он проводил в одном и том же парке, на одной и той же скамейке, перед одним и тем же бассейном, созерцая одних и тех же уток. Бодрого, крепкого старика, успешно боровшегося со своим возрастем, уже не было. Остался лишь старый, грустный господин, который спрашивал себя, почему он не умер раньше.