Шрифт:
И он принялся обдумывать теорию дона Фермина о возможности познания.
Когда Аугусто пришел домой, навстречу ему выбежал Орфей; он взял щенка на руки, приласкал и сказал: «Сегодня мы начинаем новую жизнь, Орфей. Ты не чувствуешь, что мир стал просторней, воздух чище, а небо светлее? Ах, если б ты ее видел, если б ты знал ее!.. Тебе стало бы горько, что ты всего лишь собака, как горько мне, что я всего лишь человек. Скажи мне, Орфей, откуда у собак знание, если вы не грешите, если ваше познание вообще не грех? Познание, не являющееся грехом, это не познание, оно не рационально».
Подавая обед, верная Лидувина пристально взглянула на него.
– Что ты так смотришь? — спросил Аугусто.
– Вы как будто изменились.
– С чего ты решила?
– У вас другое лицо.
– Тебе так кажется?
– Ей-Богу. Вы что, уже уладили дело с пианисткой?
– Лидувина! Лидувина!
– Не буду, сеньорите, не буду. Но меня так волнует ваше счастье!
– Кто знает, что такое счастье?
– Ваша правда.
И оба они посмотрели на пол, как будто под ним была скрыта тайна счастья.
IX
На следующий день о том же говорила Эухения с молодым человеком в тесной каморке привратницы, которая деликатно вышла подышать свежим воздухом у подъезда.
– Пора это прекратить, Маурисио, — говорила Эухения, — так больше продолжаться не может, особенно после вчерашнего визита.
– Так ты же сказала, — отвечал Маурисио, — что этот твой поклонник какой-то нудный тип, да еще вроде блаженного.
– Все так и есть, но он богат, и тетка не оставит меня в покое. Конечно, мне не хочется никого огорчать, но и надоедать себе я тоже не позволю.
– Выгони его!
– Откуда? Из дома моих родственников? А если они етого не желают?
– Не обращай на него внимания,
– Да я не обращаю и обращать не собираюсь, только боюсь, этот дурачок будет приходить в то время, когда я дома. Ты же понимаешь, запираться у себя в комнате и отказываться выходить к нему — это не поможет; хоть он и не будет со мной встречаться, но станет изображать молчаливого страдальца.
– Пусть себе изображает.
– Не умею отказывать попрошайкам — никаким, а уж особенно тем, кто просит милостыню глазами. Если б ты видел, какие взгляды он на меня бросает!
– Его взгляды тебя трогают?
– Стесняют. И чего тут скрывать? Да, трогают.
– Боишься?
– Не говори глупостей! Я ничего не боюсь. Для меня никого не существует, кроме тебя.
– Я знаю, — сказал убежденно Маурисио, положил руку на колено Эухении и не стал ее убирать.
– Пора уже тебе решиться, Маурисио.
– На что решиться, любовь моя?
– Как это на что? Будто ты не знаешь?. Пора нам наконец пожениться!
– А на что мы будем жить?
– На мои заработки, пока не станешь зарабатывать ?ы сам.
– На твои заработки?
– Да, на заработки от ненавистной музыки!
– На твои деньги? Вот уж это нет! Никогда! Никогда! Все, что угодно, только не на твои заработки! Я стану искать работу, стану искать, а пока подождем…
– Подождем, подождем… а годы-то идут! — воскликнула Эухения, стуча каблучком об пол, каблучком той самой ноги; на которой покоилась рука Маурисио.
А он, почувствовав это, снял руку с коленки, но только для того, чтобы обнять Эухению за шею и поиграть одной из серег. Девушка не стала ему мешать.
– Послушай, Эухения, для забавы ты можешь разок-другой сделать глазки этому сопляку,
– Маурисио!
– Ты права, не сердись, любовь моя! — И «н притянул к себе голову Эухении, нашел ее губы и, закрыв глаза, припал к ним долгим, влажным поцелуем.
– Маурисио!
Он ноцеловал ее глаза.
– Так больше продолжаться не может, Маурисио!
– Почему? Разве бывает лучше, чем сейчас?. Ведь нам никогда лучше не будет.
– Говорю тебе, так больше продолжаться не может, Ты должен найти работу. Я ненавижу музыку.
Она, бедняжка, смутно чувствовала, не отдавая себе в том отчета, что музыка — это вечная подготовка, подготовка к победе, которой никогда не будет, вечная дорога, не кончающаяся никогда. Ей опротивела музыка.
– Я буду искать работу, Эухения, буду искать работу.
– Ты всегда говоришь одно и то же, но ничего на меняется.
– Ты так думаешь?
– Нет, я знаю, ты по сути просто лентяй, и придется мне искать для тебя работу. Конечно, ведь вам, мужчинам, легче ждать!
– Это ты так думаешь…