— Вы благоухаете, как цветущий сад, мадам! Этот запах неуловим, как сон, и сладок, как ночной жасмин. Роскошь вашего платья невозможно описать. Если бы я не был совершенно уверен в вашей враждебности, я бы подумал, что вы решили меня соблазнить. Что у вас на уме, Ондайн?

Она отчаянно замотала головой. От этого движения ее волосы рассыпались по плечам огненным водопадом.

— Оставьте меня! — закричала она.

Ах! Ей потребовалось все ее мужество, а он смеялся над ней!

— Мадам, значит, вы намеревались меня соблазнить. Зачем?

— Дайте мне выбраться отсюда…

— Сначала ответьте зачем!

Ей не преодолеть преграды его рук и этой твердой решимости. Ондайн подняла голову:

— Я уже сказала! Я хотела отблагодарить вас…

— Святая Матерь Божья! — взорвался он. — Отблагодарить?

— Я…

— Леди, приходите ко мне тогда и только тогда, когда вы захотите меня.

«О Боже! Не могу даже соблазнить его! Что за дура…» — подумала она и выкрикнула:

— Да пустите же меня!

Уорик отошел. Она вспорхнула со своего места, как птичка, но тут же оказалась снова пойманной и прижатой к его груди.

— Неужели я вам совсем не нравлюсь, Ондайн? — прошептал он.

Лавина ощущений обрушилась на нее: ощущение собственного тела с гладкой и чувствительной, горячей кожей, обжигающего огня в очаге, жара его тела, его рук, обнимающих ее.

Больше она ни о чем не думала, глядя в его глаза и слушая таинственный зов ночи. Она отступила назад и дотронулась до своего платья, которое опустилось легким облаком к ее ногам.

Он касался ее только взглядом и торопливо, неистово срывал одежду, тут же бросая се на пол. Пламя глянцево заиграло на его обнаженных плечах и груди, и он сказал ей наконец:

— Иди ко мне.

Она сделала шажок, один-единственный шаг и ощутила великую всепоглощающую страсть его поцелуя, возбуждающую твердость его рук.

Их губы сливались и разъединялись, разделялись и встречались вновь. Она прижималась к нему все сильнее, страстно желая чувствовать его всем телом. Она прижималась губами к его плечам, груди, шее, пальцам.

Они так и не добрались до постели, а любили друг друга прямо на полу, согреваясь жаром сливающихся тел. В эту ночь для нее не существовало ни будущего, ни прошлого — одна испепеляющая страсть.

Ондайн лежала, свернувшись калачиком, на полу перед камином, вместо кровати — ковер, вместо подушки — грудь ее мужа, сброшенное ночью платье — покрывало.

Она едва проснулась, словно выплывая на мягком облаке из неизведанной страны сновидений и грез, когда с наружной стороны двери раздался звук тяжелых шагов. И в следующую минуту мир сладостной полудремы был жестоко разрушен устрашающим стуком в дверь.

Лежавший рядом с ней Уорик, потревоженный грохотом, издал разъяренный рык:

— Проклятие!

Он поднялся и стал торопливо натягивать бриджи и чулки. Ондайн смущенно наблюдала за ним.

— Это король, — сказал он, — а наружная дверь не заперта; там вчера остался Джек, а я и не собирался идти к вам сюда и тем более здесь оставаться!

Господи, как же прекрасна его жена, сонная и беззащитная! При свете дня ее волосы казались легким золотым плащом, небрежно наброшенным на плечи, мягкие, как бархат, и блестящие, как отполированная слоновая кость. Ее глаза — море, где привольно живут сирены, очаровывающие путников. Русалки, мистические существа, которые обретают бессмертие, завлекая мужчин в смертельные узы брака.

Да, он даровал ей еще одну жизнь. Но сейчас он не мог мысленно задерживаться на ней. Вот-вот распахнется неплотно закрытая дверь.

Он с нежностью прикоснулся к ее подбородку, зная, что скоро отречется от нее.

— Любимая! Пришел король. Я обещал встретиться с ним рано утром. Увы! Мне было так хорошо, что я не проснулся вовремя. Ондайн, король идет. Сейчас он будет здесь.

— Ох! — всполошилась она, только теперь до конца осознав смысл его слов.

Дверь распахнулась. Вошел Карл, свита остановилась позади него на пороге.

Без башмаков, с голой грудью, но для порядка — в чулках, Уорик ссутулился у двери, пытаясь закрыть от посторонних взоров жену, запутавшуюся в складках своего белого пеньюара.

Окинув комнату взглядом, Карл остановился и наклонил с улыбкой голову. Открывшаяся его взору сцена была прелестна: прекрасный рыцарь, укрывающий своим телом госпожу от нескромных взглядов… страшное чудовище, защищающее очаровательную жену.

Король низко поклонился.

— Леди Четхэм, мои извинения. Уорик! — Сэр!