— Кто я, мяу, — кот ажно подпрыгнул и возмущено уставился своими зелеными глазами на гнома,

— Я не Мурзик, господин поджаренный гном, а Меридин Узлук Рухам де Кол истинный дворянин в сотом поколении, — он гордо выпрямился и положил лапу (все же лапу решил Алексей, который ни как не мог привыкнуть к коту с руками) на воображаемую шпагу.

— Ну, я же говорю Мурзик, — усмехнулся гном и опять уставился на рогатую красавицу.

— Да, я да мяу, — кот махнул лапой и повернулся к Михайлову. — Господин начальник, по какому праву вы меня задерживаете мяу, да еще всякие уколы мне суете, мяу.

— Господин Мередин Узлук Рухам де Кол, — без запинки выговорил майор. — Вы незаконно проникли на территорию России, и не прошли регистрацию, обязательную для прибывших. И не пытайтесь оправдываться, — он покачал головой, пристально посмотрев на кота, от чего тот смутился и уставился на свои ботинки. — Вы уже не первый раз посещаете нашу страну и знаете все законы. К тому же вас обвиняют в похищении пятнадцати банок кошачьего корма.

— Ну, я мяу был голоден, а денег ваших с собой у меня не было.

— Это не оправдание в любом пункте обмена, при отделе регистрации могли бы обменять.

Кот только вздохнул и сокрушенно развел лапами и потупил взгляд, даже усы опустил, показывая, что он очень виноват и раскаивается.

— И что, мы разве штрафом не отделаемся?

— Ну, насколько я помню, по закону полагается месяц исправительных работ, так что будешь сидеть на базе и марки клеить, — усмехнулся майор.

— Марки, мяу, да у меня на клей аллергия, да и как я дворянин буду клеить марки.

— Ну, есть другой выход, — смилостивился Семен. — Ты свободно в течение суток покидаешь мир, правда с тобой отправляться вот эти два товарища, — он ткнул пальцем в сторону Алексея с Глорином.

— А в чем подвох, — прищурился кот, пристально смотря на майора.

— Ну как сказать, — Семен усмехнулся. — Ну во-первых, ты получишь коробку «Суперкиски», а во-вторых…

— Хватит и «киски», ради этого корма я согласен терпеть этого черномазого гнома.

— А во-вторых, — как ни в чем не бывало, продолжил Михайлов, — Я отправляюсь с вами.

Тут уже к широко раскрытым глазам кота, добавилась еще пара изумленных глаз.

Влад поджал колени и в задумчивости уставился на огонь, точнее сказать не в задумчивости, а в безмыслии, думать совершенно не хотелось. Уже несколько месяцев он находился в плену, хотя пленом это можно было назвать с большой натяжкой, ведь в пределах этого мира он был свободен, однако это не радовало. Он предпочел бы сейчас с другими рабами гнуть спину на каменоломнях, чем сидеть в этой опостылевшей пещерке, ставшей его пристанищем и перебирать в мыслях свои поступки. А еще по ночам приходила память, память о прошлой жизни. В отличие от многих, которые ее так ни когда и не вспоминали, он ее помнил, помнил отчетливо и ясно.

Помнил друзей погибших за три года войны, помнил родной дом разбитый прямым попаданием авиабомбы и то, как он рыдал, оплакивая своих родных. А еще он помнил, как не мог понять, почему ангелы не хотят вмешаться и остановить войну. И даже слова Старейшины о том, что вмешайся они, вмешаются и черные и то, что человечество само должно переболеть детскими болячками, не убедили его.

Старейшина, глядя на него с какой то странной грустью, лишь покачал головой и сказал:

— Постарайся запомнить лишь одно, все в этом мире взаимосвязано на много сложнее, чем ты можешь себе представить, и иногда твой даже самый благородный поступок может обернуться для многих сущим адом.

Тогда в ответ на эту фразу он лишь пожал плечам. По мере своих возможностей он всегда помогал и спасал людей и «высшим» ангелам даже пришлось запретить ему некоторое время покидать «междумирье», так как его вмешательства стали слишком заметны, но это его не остановило.

А потом случилось нечто ужасное, один из ранее спасенных им, которого он буквально таки выдрал из рук ангела смерти, изобрел машину, которая открыла портал в один из темных миров. Это был ад. Твари ворвались в нечего не подозревающий город и начали убивать. Власти ни чего не могли сделать, так как просто не знали, как с этим бороться. За ночь оборвалась жизнь около пяти тысяч человек. Месяц отряды ангелов отлавливали разбежавшихся демонов и лечили выживших в бойне людей, всем им конечно стерли воспоминания, заменив на воспоминание об аварии на местном химзаводе, но сам то он ни когда не забудет, той боли, боли тысяч людей и осознания. Осознания того, что Старейшина прав и одновременно жгучего чувства, что прав, и он и вот эта мысль, зудящей занозой противоречия сидела в его голове до сих пор.

Воздух за костром вдруг замерцал, и перед сидящим ангелом появилась фигура, закутанная в серый туман. Влад бросил на нее равнодушный взгляд и лежащей рядом палкой поворошил костер, заставив тот выбросить в воздух мириады искр.

— Одно тут хорошо, местное дерево горит ярко и долго, — Влад грустно усмехнулся и, посмотрев на серую фигуру, кивнул на лежащий около костра плоский камень. — Да ты садись не стесняйся дружище Ральф, или думаешь, я тебя за этой маскировкой не узнаю?