Кнопкой номер два увеличил несколько защитное поле, навел часы на иномарку и нажал копку номер четыре. Будто гидравлический молот ударил в иномарку. Еще нажал на кнопку, и машину выбросило на встречную полосу движения. Уменьшив поле, еще раз нажал на четвертую кнопку, направив часы на крутых. Их как будто ветром сдуло, перебросив в придорожную растительность. После этого сразу полегчало. Как будто руки, в дерьме запачканные, теплой водой с мылом помыл.

Я сел в машину и поехал домой.

Арестовали меня в одиннадцать часов вечера. Позвонила в дверь женщина и сказала, что собирает по пять рублей за уборку в подъезде. Ничего не подозревавшая дочь открыла дверь и была оттолкнута людьми в камуфляже, в масках и с автоматами. Заскочившие в квартиру люди сразу схватили меня за руки, заломили их за спину, надели наручники, беглым взглядом оглядели квартиру, два раза стукнули меня по спине металлическим прикладом и утащили в машину.

Привезли меня в следственный изолятор и посадили в отдельную камеру. Наручники сняли. Начальник следственного изолятора был мне знаком. Мы познакомились, когда я вместе с консулом его исторической родины приезжал осматривать условия содержания земляков-уголовников. Он был очень удивлен, но ничего не сказал. За сочувствие можно угодить в соседнюю камеру. Да и мне не было никакого резона показывать свое знакомство с хозяином изолятора. Поэтому мы даже не поздоровались и не кивнули друг другу.

Процедуру задержания соблюли полностью: ремень и шнурки от ботинок отобрали, сняли серебряный перстень, а часы снять не смогли. Сказал им, что они не снимаются. Американская фирма гарантировала, что никто их не сможет снять и тем более украсть. Человек пять пробовали открыть замок браслета, поломали ногти, но не открыли. Пришел один, вероятно, технарь, с приспособлениями типа фомки. Ручка и лопатки из легированной стали разного размера, пассатижи, отвертки при нем в кармашках на поясе. Ковырялся минут тридцать и все без толку. Махнули рукой и приказали охраннику не спускать с меня глаз и вмешаться, как только я попытаюсь снять часы.

Спал я беспокойно. Арестовывался в первый раз. Все непривычно. Вертухай в глазок за тобой постоянно наблюдает. Тоже ощущение не из приятных. Нары жесткие. Свет, хоть и тусклый, но в темном помещении и он кажется ярким.

Первый допрос начался в девять часов утра после завтрака. Следователь в гражданской одежде начал задавать вопросы типа кто такой, где родился, где крестился, где работал, где сейчас работаю, семейное положение и прочее. По мере ответов на вопросы лицо у следователя понемногу вытягивалось, и тон его становился вежливее. Наконец, он закрыл протокол, предложил мне вернуться в камеру, так как ему надо разобраться с несколькими вопросами, и ушел.

Во второй половине дня меня освободили из изолятора, извинились и подвезли до дома. Я не стал задавать никаких вопросов. Понятно, что бандиты сразу привели в действие свои рычаги, предъявив в качестве доказательства изуродованную машину.

Дома мне рассказали, что обыска не делалось, но внимательно была осмотрена моя машина, особенно те места, которые, якобы, должны были пострадать при столкновении. Никто и ничего не определил. Постояли, похмыкали и ушли.

То, что меня выпустили, не объяснив никаких причин задержания, могло свидетельствовать о том, что за мной установлено плотное наблюдение, как силами сотрудников внутренних дел, так и криминальной группировкой, имеющей какие-то сношения с определенными сотрудниками правоохранительных органов. Я теперь, как говаривал папаша Мюллер, под двойным колпаком. Не исключено, что в это дело вмешаются и органы государственной безопасности. Не каждый день такие фрукты в поле зрения попадают.

Интересно, какие действия будут предприниматься против меня, и не выведет ли это на наличие у меня вещей, явно внеземного происхождения. Это как раз тот случай, о котором меня предупреждал Орсио.

Моя горячность до добра не довела. Но и непринятие мер сначала, привело бы к тому, что мне бы самому пришлось ликвидировать или мочить тех, кто на меня наехал. А это уже прямое соприкосновение с законом, причем с самой темной стороны. А что прикажете делать? Надо крепко подумать. Что в этих случаях делал Штирлиц. Он искал крайнего. Помните, когда отпечатки его пальцев обнаружили на чемоданчике с радиостанцией. Где я мог оставить отпечатки? Точно, когда переносил вещи. И чахоточный милиционер подтвердить это может. И подтвердил.

Меня взяли по заявлению, что я разбил машину видного делового человека и причинил физический ущерб его телохранителям или менеджерам. А доказательства есть? Нет. Никто не будет сообщать о столкновении иномарки с "копейкой". Себе дороже. Это раз. Нормальный человек или нормальная машина таких повреждений иномарке нанести не может. Сама бы вдребезги разбилась. А на моей машине ни царапинки. Это два. Значит, была разборка с другой бандой или внутри самой банды. Ищите среди своих и ищите самосвал, который размолотил иномарку.

Шаткая версия. Подтвердить ее очень трудно, особенно, если к тебе начнут применять меры, которые вынуждают применять силу для их противодействия. Например, возьмут в заложники семью, жену или дочь. Тогда все, буду ломать все, что попадется под руку. А ведь страдать-то будут в основном к делу совсем непричастные. Содержанцы мафии не будут отдавать приказ боевикам нейтрализовать меня, а прикажут сделать это рядовым исполнительным милиционерам или офицерам-оперативникам, для которых я, по приказу начальства, становлюсь нарушителем закона и, значит, их врагом. Для противодействия мне они будут применять все дозволенные средства. Следовательно, столкновение с ними неизбежно.