И сейчас же за ним:

– Руки вверх!

В дверях – дуло; и – шашка.

И брат, иронически локти под боки, ладони подбрасывает, вздернув плечи – на брата, Ивана:

– Белиберда, брат!

Серафима, простерши ладони свои, – без иронии:

– Я – принимаю.

Он, не поднимая руки, не повертывая головы к наведенному дулу, кровавым изъятьем смотрит в окошко, не слыша удара чудовищного, от которого – вдребезги стекла; он ими осыпан; он не осязает мороза из рамы пустой.

Он не видит —

– как крыша взлетает под небо, как дым выбухает, бросаяся с нею, как рушится ржаво рыжавый косяк, вместе с жолобом, с кремово-бледным веночком!

____________________

Так все, что любило, страдало и мыслило, что восемь месяцев автор словесным сплетеньем являл, вместе с автором, – взорвано: дым в небесах!

Что осело, что – пырснью отвеялось? Кто – уцелел, кто – разорван?

Читатель, —

– пока: —

– продолжение следует.

Кучино. 1 июня 30 г.