– Думаешь?

– Договоримся. Пошли.

– Через деревню пойдем?

– Опасно. Засекут еще. В обход, по берегу реки. Не заблудимся. Тут рядом.

Я согласно кивнул и поднялся с березы.

Во время похода ничего особо примечательного не случилось, если не считать, что Никита, пытаясь справить малую нужду и поскользнувшись на траве, загремел с крутого берега в реку, но быстро выплыл. Ибо, как я упоминал, воды в речке не имелось.

Зайдя в знакомый двор, Никита постучал в дверь избушки.

– Кто там?

– Бать, это мы, агитаторы. Пусти переночевать. Замерзаем.

Стук моих зубов подтверждал сказанное. Дверь скрипнула, свет керосиновой лампы ударил в наши физиономии.

– Заходьте, сыночки…

Не дожидаясь второго приглашения, мы нырнули в дом и последовали за хозяином.

Дом был протоплен, есть надежда избежать холодной смерти. Распахнув дверь в большую комнату, дедок осветил лампой засланную тахту.

– Здеся легайте. Я на веранду пойду. А то там холодно, не ровен час простудитесь, а мне не привыкать. Печку раз в неделю топлю, с дровами беда. Замерзните, я еще одеяло дам.

– Спасибо, батя, – поблагодарил Никита, – будешь в Питере, я тебя тоже пущу.

Хоть месяц живи.

– Может, покушать хотите? У меня капуста есть.

– Нет, не хотим. Уже перекусили. Только не говори никому, что мы здесь, если вдруг спрашивать будут.

Добрый дедок кивнул и исчез вместе с лампой. На ощупь, словно два слепых крота, мы добрались до тахты, скинули мокрую одежду и спрятались под одеяло. Никита через пару минут безмятежно захрапел, а я долго лежал с открытыми глазами, вспоминая красоты и чудеса русской глубинки. Всего сто верст от центра, а словно на другой планете. «Край родной, навек любимый, где найдешь еще такой»? Нигде.

Проснулись мы не по собственной воле. А благодаря истерическим воплям гостеприимного хозяина. Раскрыв левый глаз я зафиксировал дедка возле тахты с гримасой праведного гнева на старческом лице. Раскрыв правый, засек вилы в грубых и натруженных руках. Садовый инвентарь был нацелен точно в мой незащищенный портрет. По правде говоря, после ночного радужного приема я рассчитывал увидеть чашечку кофе на подносе, на худой конец чая, но никак ни вилы. Перевожу взгляд на лежащего у стенки Никиту. Похоже, он тоже готовился к чаю.

– Вы кто такие?!

– Э, э, батя, погоди, – я прикрываю ладонью лоб, – мы агитаторы. Из Питера.

– Какой я тебе батя?! Ослеп, что ли?

Я не ослеп, но чем не понравился «батя» пока не пойму.

– Папаша, спокойно, – подал голос Никита, – вилами не размахивай так, еще в глаз попадешь.

– Вы что ж, сволочи, сговорились? Я хоть и баба, а оскорблять себя не дам!

…Баба. Надо же. Точно баба. Как я не заметил подол, торчащий из-под пиджака? А ночью на «батю» отзывалось. И не обижалось.

Мы с Никитой переглядываемся. Фантастика. Нет. Психологический триллер. Грозные вилы взмывают вверх.

– Да постой ты! Сам же нас пустил!

– Пустила, – поправляю я.

– Да! Ложитесь, пожалуйста, я на веранду пойду. Капустой еще угощал!

Угощала…

– Какую еще веранду! У меня и веранды нет! А ну, убирайтесь, пока не запорола!

Да они тут все сумасшедшие!

Не дожидаясь атаки, мы вскакиваем из-под одеяла, хватаем ботинки и одежду, бережно развешенную возле печки.

– Гляди, мать, ты и одежду нам просушила!

– Пошли вон!

Отступая, я мельком осматриваю помещение, вдруг что забыли. Простынки и наволочки на тахте грязно-серого цвета, словно покрытый автомобильной копотью снег. И испачкали их явно не мы. Бельишко просто не стирали лет десять. Еще мой наблюдательный глаз замечает россыпь пустых пузырьков из-под знакомого «Холодка» и выцветшую фотографию молодой симпатичной женщины на стене…

На улице свежо. До мурашек. Время восемь утра. Башка потрескивает, во рту пожар, в башке сумбур.

– Глянь, Паш, а веранды точно нет. Где ж этот трансвестит ночевал?

– Да хоть в конуре собачьей. Меня это меньше всего волнует. Что делать будем?

– К машине пойдем.

– А вдруг, они не угомонились?

– У тебя есть другие варианты? Не пешком же в Питер чесать.

Машину, я вообще-то увидеть не надеюсь. Продать-то ее, вряд ли продали, но балясинами отрехтовать и с обрыва столкнуть могли запросто.

Обходным путем мы больше не идем. Смело двигаемся к цели по главной улице быстрым шагом. Никакой враждебности, кроме жидкого тявканья дворняг не встречаем. Никита грозится набить фронтовому другу морду.