В дверях он остановился.

– Шанце. В девять, - и для верности показал девять палцев.

Шанце кивнул и легонько стукнул Флича по плечу.

Флич деловито устремился к выходу, проходя мимо эсэсовца, он показал ему пропуск и сказал:

– Пойду проверю. Может, еще вернусь!

Эсэсовец ничего не понял и равнодушно посмотрел ему вслед.

Еще в коридоре Флич увидел в проеме двери артистической свет. Слава богу!

Танцовщицы без стеснения переодевались. Федорович стоял у окна спиной к ним. Он никогда не смотрел на "жалких грешниц", когда они переодевались. В углу оркестранты играли в карты.

Флич переодеваться не торопился. Он включил электрический утюг и стал ждать, пока нагреется.

В комнату заглянула Гертруда Иоганновна.

– Оркестранты - в зал.

Оркестранты бросили карты, торопливо подхватили инструменты и ушли.

– Девочки, шевелитесь. Как у вас, Флиш?
– спросила она по-русски.

– Аппаратура готова, фрау Копф.

Она улыбнулась ему серыми глазами и сказала:

– Начало сегодня ровно в девять.

В ресторане стоял гул. Офицеры и штатское начальство уже расселись за столиками, откупоривали бутылки, нетерпеливо выпивали. Звенели бокалы, звякали о тарелки ножи и вилки. Табачный дым уплывал под потолок к люстрам.

Штурмбанфюрер Гравес встречал бригаденфюрера Дитца на улице. Когда подкатил серый "Мерседес", подскочил к машине и открыл дверцу.

Первым из машины вылез Дитц, широкоплечий, грузный, с тщательно выбритым гладким розовым лицом под фуражкой с высокой тульей. Выбравшийся за ним полковник фон Альтенграбов казался рядом с ним игрушечным, ненастоящим.

Он ни за что бы не поехал с бригаденфюрером в одной машине, но положение хозяина города обязывает.

– Мой бригаденфюрер, мы ждем вас, - сказал Гравес и сделал широкий приглашающий жест в сторону входной двери.

"Мерзавец!
– сердито подумал фон Альтенграбов.
– А меня здесь нету?" И сказал надменно, глядя мимо Гравеса:

– Идемте, бригаденфюрер.

В ресторан Дитц и фон Альтенграбов вошли плечом к плечу.

Офицеры вскочили. Шум утих.

Гертруда Иоганновна двинулась навстречу, сияя улыбкой.

– Господин бригаденфюрер, для нас большая честь принимать вас.

Дитц поднял светлые густые брови.

– Фрау Копф, хозяйка нашей гостиницы, - сердито представил ее фон Альтенграбов, бросая хмурые взгляды по сторонам: не смеется ли кто? Лица офицеров были серьезны.

– Благодарю вас, фрау Копф, - улыбнулся Дитц и согнул кренделем руку.

Гертруда Иоганновна продела в крендель свою, и так, под руку, они проследовали к столику возле эстрады. Фон Альтенграбов вышагивал сзади, а следом - довольный Гравес.

Гертруда Иоганновна церемонно усадила гостей за столик, извинилась и вышла.

Бригаденфюрер махнул рукой.

– Садитесь, господа! Мы славно поработали, теперь славно повеселимся.

Он не важничал и слыл "простецким парнем" в своем кругу. И иногда лично делал черную работу в застенках СД.

Невидимый за занавесом оркестр заиграл марш. Занавес дрогнул, раздвинулся, и все увидели на эстраде большой портрет фюрера, обрамленный зеленой еловой гирляндой. На нем скрестились лучи прожекторов.

– Хайль Гитлер!
– крикнул фон Альтенграбов.

– Хайль!
– дружно ответило несколько десятков глоток и вскинулось несколько десятков рук.

– Зиг!

– Хайль!
– охотно проревел зал.

– Зиг!…

Солдат возле двери рванул ручку рубильника.

Свет погас.

И в то же мгновение возникла непонятная яркая вспышка.

Штурмбанфюрер почувствовал невыносимую боль в ушах, словно в них внезапно вбили гвозди. Ускользающее сознание зафиксировало падающую люстру. Она ослепительно сверкнула в луче прожектора.

Без четверти девять Шанце отослал поварих чистить картофель во двор. Собственно, чистить его можно было и на кухне. Но там стояла несусветная жара, занудный вентилятор, несмотря на наступивший вечер, гнал горячий сухой воздух. Не надышишься. И потом жалко этих немолодых женщин. Он привык к ним, а если когда и прикрикивал на них, то не со зла. И они понимали это. И раньше, бывало, чистили картофель во дворе. Выносили потертые табуреты, бак с водой, ведро для очисток. Присоединялась синеглазая Злата. Сегодня Златы не было. Вместо нее - два потных неуклюжих солдата. Пусть сидят в посудомоечной. Злату бы он выгнал во двор.

Шанце отослал поварих, а сам остался. Нельзя уходить всем. У дверей - эсэсман. Кто его знает, еще взбредет в голову сунуться в его клетушку. А там - тонкие провода тянутся из-под дверцы щита под койку. Даже если и не заподозрит ничего, зацепит ненароком, оборвет.

Шанце подхромал к плите, втянул длинным носом воздух: не горят ли отбивные? Прихватил полотенцем край большой сковороды, встряхнул ее. Пожалуй, пора сыпать лук.

Но не посыпал. Скоро девять. Кто их будет есть после девяти?