А в душе у нее траур. Его Гравеса, не проведешь! До сих пор она оплакивает мужа. А муж - офицер Красной Армии, Герой Советского Союза. Вот что настораживает. С одной стороны, она - немка, старается служить фатерлянду, с другой - скорбит о "погибшем" враге. Где же Гертруда истинна? В службе или в скорби? Тряхнуть бы разок ее темную душу, докопаться…

Штурмбанфюрер спустился вниз, на кухню.

Шанце - белый передник поверх белого халата, белый накрахмаленный колпак, который делал его длинную сутулую фигуру еще длиннее и сутулее, - что-то нарезал на выскобленном деревянном столе.

Две русских поварихи, тоже в белых халатах, передниках и колпаках, хлопотали у плиты.

Пахло жареным мясом, подгорелым луком, перцем… Гравесу захотелось чихнуть.

– Шанце!

Повар обернулся, увидел штурмбанфюрера, щелкнул каблуками.

– Я, господин штурмбанфюрер!

– Все в порядке?

– Минуточку, - Шанце, прихрамывая, прошел в свою каморку, вынес халат, оставив дверь открытой.

– Разрешите… - Он накинул халат на плечи Гравеса.
– Инструкция. Святая святых.

"Хромой дьявол", - с удовольствием подумал Гравес. Он сам любил порядок, незыблемость его. На том рейх держится! И даже счел нужным извиниться за бесцеремонное вторжение на кухню.

– Извините, Шанце, служба. Все в порядке?

– А что у меня может быть не в порядке, господин штурмбанфюрер?
– ворчливо ответил Шанце.
– Мясо свежее, поросята еще тепленькие. Доставили немного зернистой икры. Но для вас найдется паюсная.

– Спасибо, Шанце. Я не о том. Посторонних на кухне не было?

– Есть, - озабоченно произнес повар.

– Вот как?
– насторожился Гравес.

– Жизнь осложняют эти бездельники. Котла вымыть толком не могут! Представляю, сколько посуды перебьют! Вот, полюбуйтесь!

Он подвел Гравеса к двери в посудомойную. В тесноте сидели два солдата, окутанные паром, клубящимся над лоханью. Увидев штурмбанфюрера, они вскочили, прижали ладони к бедрам и отставили в стороны локти. При этом один сшиб тарелку со столика. Она разбилась звонко о цементный пол.

– Я же говорю, - сокрушенно клюнул носом Шанце.

Солдаты в мокрых клеенчатых фартуках, из-под которых торчали тяжелые сапоги, выглядели комично, Гравес с трудом сдержал смех.

– Нельзя ли вернуть девчонку-посудомойку?
– сказал Шанце.

– Потерпите, господин фельдфебель.
– Гравес назвал повара почтительно его военным чином, чтобы солдаты знали, с кем имеют дело.
– Завтра вернется посудомойка, а сегодня - потерпите. Вольно. Работайте.

– Разве что сегодня, - пробурчал Шанце.

По пути к выходу Гравес заглянул в каморку. Койка застелена по-солдатски, уголок подушки смотрит в потолок. На столе - свежая клеенка. Чистота. Порядок.

Шанце сделал приглашающий жест.

– Кусочек мяса с пылу с жару? Выпить нечего. Очень фрау Копф строга, - с сожалением добавил повар. Сейчас у него лицо человека, сжевавшего кислый лимон.

Гравес улыбнулся.

– Спасибо, Шанце. Дела. Потерпите до завтра. А завтра, я надеюсь, и вы станете "обером". Обер-фельдфебель Шанце. Звучит!

– Хорошо бы, господин штурмбанфюрер, - улыбнулся Шанце.

"Ну и улыбка! Что твоя обезьяна! А фрау Копф и повара держит в черном теле!" - подумал Гравес, подымаясь по лестнице.

Настроение его улучшилось. Он заглянул в буфет. Так, для порядка. Буфетчик перетирал высокие пивные стаканы. Буфетчика Гравес давно обработал, он был его человеком. Именно он сообщил о финансовых операциях Гертруды. Интересно, что бы она с ним сделала, если бы узнала, что он ее продал?

– Ну, как есть дела?
– спросил Гравес буфетчика по-русски.

– Зер гут, герр штурмбанфюрер, - буфетчик похлопал пухлой ладонью по ящикам с бутылками, стоящими один на другом.
– Коньяк. Водка. Шампанское. Пиво. Много. Хватит. Рюмочку?
– он протянул руку назад и безошибочно взял с бара нужную бутылку.

– Можно.

Буфетчик проворно налил в рюмку коньяк, подвинул ее к штурмбанфюреру.

Гравес взял рюмку обеими ладонями, задумчиво подержал ее, согревая содержимое, потом быстро опрокинул его в рот. Положил на стойку деньги.

– Спасибо.