Шрифт:
Исполины маневрировали на короткой дистанции, которая исключала промахи, фрагменты брони разлетались в разные стороны, минометные хлопки и разрывы ракет, выпущенных андроидами пехотной поддержки, попросту глохли в частом, ритмичном стаккато бортовых орудий «Фалангеров».
– Четвертый, катапультируюсь!
Еще один пилот-ложемент ушел в небеса…
…
Звено «Хоплитов» свалило две исполинские фигуры, ценой полного расхода оперативного боекомплекта.
Три легкие серв-машины остановились. Продвигаться дальше навстречу БМК и полусотне уцелевших под минометным и ракетным обстрелом дройдов являлось ни к чему не ведущим безумием.
В днище машин открылись люки. Пилоты, покинув рубки управления, короткими перебежками продвигались к подбитому «Фалангеру» Ольги, подле которого две БМК буксовали на одном месте, выдавливая в податливой почве своеобразные капониры.
Последний уцелевший «Фалангер» группы отступал. Половина бронепластин на нем была сорвана, но пилот не собирался покидать машину: искусно маневрируя, он огрызался тактовыми очередями, пока обе серв-машины противника не получили критические попадания.
В следующий миг несколько выпущенных андроидами ракет, угодив в прорехи сорванных бронепластин, превратили его в движущийся по инерции факел.
Поврежденные сегменты рубки так и остались сомкнуты.
У подбитого «Фалангера» собралось двенадцать человек.
Иван только что вынес Ольгу из покореженных обломков серв-машины.
Он шел в горестном оцепенении собственных мыслей, к открытой рампе боевой машины, когда соседняя БМК разрядила плазмогенератор.
Горячечный фиолетовый шар вспух в полутора километрах от последней позиции, за которую зацепилась горстка людей, и в разлившемся над изуродованной равниной свете вдруг, словно призраки, коротким отблеском сверкнули плоскости атмосферные крыльев звена «Х-Страйкеров».
Машины рушились с небес, обгоняя звук, а сквозь треск помех в коммуникаторах внезапно зазвучала повторяющаяся с неистовой надеждой на ответ фраза:
– Группа лейтенанта Дорохова, на связи орбита. Срочно обозначьте свою позицию, повторяю…
Иван медленно опустился на колени.
Тело Ольги, опутанное системой жизнеобеспечения, мелко вздрагивало.
Нужно встать и идти.
Он вдохнул стылый прогорклый от дыма воздух болот.
Над истерзанной равниной поднимались первые робкие завитки утреннего тумана.
Среди них, не обращая внимания на шквальный огонь, которые вели «Х-страйкеры» по группе изготовившихся к атаке андроидов, медленно брел лейтенант Даггер.
Его лицо покрывала копоть, и смывая ее, по щекам Хейда катились слезы.
Миг застыл, словно превратился в вечность.
Мы обязательно вернемся сюда, Оля… - Взгляд Ивана скользнул по разбитым остовам серв-машин. Сейчас в его душе теплилась только одна надежда: наверное, ничто не пропадет всуе, и…
Дальше загадывать он не хотел, ибо не знал, когда наступит время собирать камни.
С трудом поднявшись на ноги, он взглянул в лицо подошедшему Даггеру и тихо попросил:
– Помоги, лейтенант.
ЭПИЛОГ
Скопление О'Хара. Форпост. Два года спустя…
Полковник Мищенко пристально наблюдал за кораблем, совершавшим маневр сближения с вакуум-доком станции «Форпост-1».
Довольно редкий транспорт «Элизабет-Дельта», промежуточная модель между классической «Сигмой» и современными «Зетронами».
Интересно, почему он решил завернуть к нам?– Подумал Сергей Дмитриевич.
От наблюдений его отвлек тональный сигнал вызова.
– Заходи, капитан, открыто.
– Подчиняясь мысленному приказу, дверь персонального командного пункта бесшумно скользнула в переборку.
– Командир оперативного соединения постоянной боеготовности прибыл по вашему приказанию!
– Галакткапитан Даггер как обычно, в своем стиле, бодр, энергичен и непредсказуем: даже форма уставного приветствия звучит в его устах с легкой иронией.
– Рад видеть тебя, Хейд, - Мищенко пожал руку капитана.
– Успел отдохнуть?
– Нет.
– Весело сверкнул глазами Даггер.
– Ночь по прибытии .
– Напомнил он.
Сергей Дмитриевич прищурился.
Ночь по прибытии… От этих слов возникало двоякое чувство. С одной стороны на станции, получившей официальное наименование «Форпост», наконец появился настоящий офицерский коллектив, со своими устоявшимися традициями, а с другой, - он неизменно вспоминал истоки возникновения боевых традиций, и в душе, не взирая на прошедшие годы, стыл напряженный холод тех дней и ночей, когда едва не сорвалась лавина новой войны.