Романов сидел в камере, вместе с одним из своих подель-щиков. Откинув щеколду, я с напускной деловитостью произнес:

– Сергей Валентинович, пройдемте со мной.

Романов продрал заспанные глаза. Крепко спит. Не потому что совесть чиста, а потому что знает, что отмажут. Вопрос времени.

Услышав мое обращение, он ухмыльнулся и вышел из камеры.

– Прямо по коридору, дорогу знаешь, – скомандовал я.

Романов вразвалочку покатил к моему кабинету. Там плюхнулся на стул, широко раздвинул ноги и впялился в стену.

– Надеюсь, ночь в камере повлияла на твое мнение относительно вчерашней истории? – поинтересовался я.

– Чего?

– Ножик, спрашиваю, чей?

– Откуда я знаю?

Это самое «Откуда я знаю?» я слышал вчера в течение двух часов. Честно скажу, тяжело. Морально и физически. Слушать дальше никакого желания нет. Да и не имеет смысла. Даже от Алены Алиной устаешь, а от этого солиста и подавно.

– Ну хорошо. А вот чья, интересно, кровь возле ручки? Или, может, это соус «Анкл Бенц»?

– Откуда я знаю?

Заметили? Чертяга языкастый. И вот так постоянно, хоть вешайся.

– Тогда я напомню. Это кровь продавца, которого ты подрезал на рынке несколько дней назад.

Вообще-то крови на ноже не было. Возможно, это даже был не тот нож. Но, как говорят химики, в результате опыта реакция показала… Реакция показала, что господину Романову история со Степой, к сожалению, знакома. К чьему сожалению? К моему, разумеется. Не к его же. Господина Романова ничем не прошибешь, даже помповым гарпуном. Несмотря на явное смущение на его лице, я опять услышал знакомое: «Откуда я знаю?» Мне наш диалог давно напоминает кино про Шурика: «В то время, когда космические корабли бороздят просторы Большого театра…»

– А ты жадный мужик, Сергей Валентинович. Позарился на какие-то «гайки» золотые. Тебе что, Захар низкую ренту платил? Жадность, дружище, жадность… Почему бы не взять, если это так просто сделать. Тылы прикрыты, вперед. Ну давай, тужься, тужься, выдави еще разок: «Откуда я знаю?» Что надулся как помидор?

Нет, плохой из меня лектор. Никакой ответной реакции.

Зашел Евгений.

– Не помешаю?

– Входи, Евгений. Мы уже почти закончили с Сергеем Валентиновичем. Он не такой плохой мужик, между прочим. Ножи не таскает, никого не грабит. Поэтому я его, наверное, отпущу. И даже не буду ломать голову с опознанием в больнице. (Все равно уже опоздали.) Так что, ступайте с Богом, товарищ Романов. А ребятки ваши поедут на пятнадцать суток. Дело принципа. Нечего вчера было сопротивление оказывать.

– А кто оказывал-то?

– Да никто не оказывал! Так же как и ты не нож не таскал. Только есть маленькая разница. Чтобы отправить на зону тебя, моих показаний недостаточно, но чтобы огулять на пятнадцать суток их – вполне хватит. Парочку рапортов и привет. Да ладно, посидят, остынут немного. А может понравится, еще попросятся. Прецеденты были – только выйдут за ворота и давай опять сопротивление оказывать. И так в течение всего года. Нравится жить за государственный счет. Халявщики. Ну что ж, а вас я не держу. Можете идти. Вас ждут. О, кстати, чуть не забыл. Привет Юлечке. Она, наверное, ради вашего освобождения в институт не пошла. И передайте еще, что в следующий раз, когда она будет подслушивать телефонные разговоры своего папашки, пусть выключит кондиционер. У папочки слишком чувствительный «Панасоник».

– Какая Юля?

– Та самая. Или это не она уже полчаса вокруг отделения курсирует, глазки прохожим строит? О, кажется, я догадался! Она пришла меня проведать, узнать, как зубик. Пожалуй, крикну в окно, что зуб уже не болит. Душа, правда, болит. По невинно загубленным жизням. Но это из другой оперы и к нашей беседе касательства не имеет. Все, голубчик. Часы, шнурки и деньги можете получить в дежурной части. Гуд-бай.

На пороге я еще на секунду задержал выходящего Романова.

– Да, слушай… Неудобно как-то…

Я прошептал Сереге два слова на ухо. Его узкие глаза быстро расширились, но потом вернулись в исходную позицию. Произнеся: «Гкхм…», он покинул кабинет.

– Что это ты с этим мудаком на «вы»? Совсем что ли? Дал бы лучше дубинкой по хребту. Для ума.

– Поздно, Евгений, поздно. Период воспитания уже прошел. Прошел мимо цели. Сейчас наступает период расплаты за это самое плохое воспитание.

– Да ты его даже на сутки не отправил! Он же тебя чуть ножом не припорол.

– Не стоит сгущать краски. Чуть-чуть не считается. А что касается дубинкой по хребту, то я, право, тебя не понимаю. И удивлен. Я – дубинкой? А где же чуткое отношение к гражданам? Человек, может, оступился в жизни, с пути, так сказать, сбился, а мы его – дубинкой. Нехорошо.

– А что ты там с ним шептался?

– Да, мелочь, не стоит даже вспоминать. Гардеробчик у него не в порядке.

– А все-таки?

– Застегни ширинку, сказал

– Тьфу!

Женька вышел. Я подошел к окну. Романов, рассовывая по карманам своей куртки возвращенные деньги, шнурки и прочую мелочь, с довольной миной появился на пороге отделения.

Вот это да! Ну, прямо встреча президента США. Юлечка театрально раскинув руки, бросилась на шею бывшему узнику. Парочка джигитов похлопывают по плечам. Адвокат тут же. Сам мистер Захаров вразвалочку подошел к мистеру Романову и сердечно поздравил с освобождением. Жалко, прессы нет. А то бы завтра во всех центральных газетах появилась заметка: «Вчера, в десять часов сорок пять минут, из отделения милиции был выпущен на свободу за отсутствием улик господин Романов, видный общественный деятель. В интервью нашей газете господин Романов заявил, что обратится с иском в народный суд по поводу его незаконного задержания и для возмещения морального ущерба».