Паша ничего не ответил, а лишь продолжал ковырять землю носиком своего итальянского ботинка. Затем он наконец снял свои темные-темные очки и произнес:

– Хорошо, давайте… Я попробую. Если что – позвоню.

– Я жду звонка сегодня. Вечером. – Я протянул Снегиреву фотографию.

Он сунул се в нагрудный карман черного пиджака и пошел обратно на рынок. Нет, что ни говори, а черный цвет мне не нравится. Мрачный какой-то.

Так. Будем считать, что заключили договор о творческом сотрудничестве. Остается ждать результатов. Но на тот случай, если вы не догадались – я отдал Паше фотографию Юрия Сергеевича, вернее, ее ксерокопию, которую я снял с «несгибайки», изъятой в долг в паспортном столе нашего отделения. Юрий Сергеевич имеет честь жить и работать на территории именно нашего отделения, чем должен втайне гордиться. А Пашины вышибалы, я думаю, быстренько сыщут, кто еще из ларечников продавал ему золото.

В отделении, как ни странно, по мне не скучали. Потому что всем было не до меня. Все были заняты делами. Большими и маленькими, серьезными и не очень, уголовными и административными. Женька Филиппов вместе с командой из РУОП занимался освобождением заложника, точнее, заложницы.

Освобождение прошло удачно, потому как никакого похищения собственно и не было. Какая-то крошка, поругавшись с предками, попросила своего мальчика объявить им по телефону, что она похищена террористами и необходимо внести за нее выкуп в энную сумму. Но предки оказались умнее – они не стали класть трубку на рычаг, а с телефона соседей, через АТС, вычислили номер звонившего. Потом, ясное дело, пришли к нам. Женечка, дежуривший сегодня, на всякий случай позвонил в РУОП, а уже РУОП в свою очередь – вернее, их ударный механизм, СОБР – при задержании своротил террористу-затейнику челюсть. И правильно. Нечего шутки шутить, могли бы и на тот свет без сопроводи-ловки отправить.

Я, прослушав эту террористическую историю, вышел из дежурки.

– Ларин! – остановил меня окрик в коридоре.

– А, Игорек, привет! Ну и видуха у тебя, прямо солдат-коммандо. Ты тоже по заложнице приехал?

– Ага. Что ты такой замученный? Проблемы?

– Да, ерунда. Увольняюсь. По собственному.

– Что так?

– Надоело. Зайдешь ко мне? Время есть?

– Можно.

– Ты и спишь в бронежилете? – спросил я, когда мы зашли в мой кабинет. – Жена как, не возмущается?

– А я развелся. Ну, если точнее… Сама ушла. Я, пожалуй, сниму это железо. Жарковато у тебя.

– Валяй.

Игорь с треском стал отдирать липучки бронежилета. Я знал Игоря по милицейским курсам, которые мы вместе кончали. Потом я попал в отделение, а он – в РУОП. Иногда наши пути пересекались, как сегодня, например.

– Что новенького в отечественной оргпреступности? – поинтересовался я.

– В отечественной оргпреступности наблюдается усиление группировок, основанных по территориально-национальному признаку. Чеченцы, дагестанцы, татары. Есть оперативная информация, что в ближайшее время появится группировка народов Крайнего севера. В качестве оружия преимущественно используют помповые гарпуны.

– Тогда они вне конкуренции. Ну, а на российском, так сказать, русском фронте?

– Вспоминая Ленина, можно сказать, что начался второй передел мира на сферы влияния. Это связано с ослаблением патриархов бандитизма и зарождением новых, молодых, энергичных команд. Свято место…

Игорек потрепался еще немного, затем прикурил. Старая милицейская привычка не делиться никакой информацией даже с тем, кому доверяешь. Потому что доверять никому нельзя. Лучше пошутим. Как говорил один умный человек из нашей системы: первый враг опера – длинный язык. А уж если совсем припрет поделиться, ну, прям невмоготу как, рассказывай один и тот же анекдот. Пускай думают – во, дурень шизанутый, как его в милиции-то держат?

– А вообще-то борзеют все. На почве неразберихи, бардака, безнаказанности и беспредела. Раньше попроще было, про «заказухи» и слыхом не слыхивали. Не, бывали, конечно, но не каждый же день, как сейчас.

– Какой же вывод, Игорек?

– Какой?

– Пойдем выпьем. Чисто символически.

– Нормальный переход. Нет, не могу, я до утра сегодня. Да и на базу скоро поедем. Ты-то как, серьезно уходишь или только треплешься?

– Да тут неприятность одна случилась, вот и попросили.

– Так переходи к нам.

– Не хочу я никуда переходить. У вас, что ли, маразма меньше?

– Ну, не без этого, а ты что хотел, в стерильных условиях работать? Так их нигде нет.

– Тогда я дворником пойду.

– Ну, давай, давай, флаг в руки.

Игорь выкинул хабарик в форточку.

– Наших-то встречаешь?

– Да почти все разбежались. В ментуре человек пять осталось.

– Н-да… Полиция-милиция… Ладно, поехал я. Будешь у нас, забегай, кабинет знаешь.

Игорь закинул на спину сложенный жилет.

– Ну, бывай…

– Погоди, – на пороге остановил я его. – Ты про Захарова Витю слыхал?

– Естественно. Ты б еще про Малышева спросил.

– Ну и что он из себя?

– Я, вообще-то, авторитетами не занимаюсь. У нас – заложники, вымогатели мелкие. Слышал, что «обмороженный» немного, с котелком не дружит. Ну, и команда у него соответствующая. Набрал молодняка с одной извилиной во лбу и чинит беспредел. Сам, правда, никуда не лезет, осторожный. У ребят наших есть кое-что на него, но пока никак реально зацепиться не могут. Его бы закрыть за что-нибудь, а потом бы раскрутили.