Шрифт:
– Ты почему эмира Тайм-аутом зовешь? – поинтересовался Каргин, дослушав историю до конца. – Созвучно с Таймазовым, что ли?
– Созвучно, – подтвердил Булат. – А еще до баб охоч, однако не по своим возможностям. В постели часто тайм-аут берет.
– Ну-ну… Значит, говоришь, в «Стреле» служил, в учебной роте? А командовал кто у вас?
– Капитан Нефедов. А всем учебным центром – майор… майор… фамилию вот не упомню, потешная такая…
– А ты, сержант, напрягись, вспомни, – посоветовал Перфильев.
– Толстиков или вроде Топтыгин… Нет, Толпыго! Он, Толпыго, товарищ капитан!
– Какой из себя?
– Большой, крупный, корпусом на медведя похож, а рожей – на гориллу. Силища в нем, мать!.. Ломы гнул, хочешь о шею согнет, хочешь о колено… Еще потрепаться любил… ну, изречения там всякие, пословицы да поговорки…
Каргин с Перфильевым переглянулись – парень, похоже не врал.
– Что говорил он, помнишь? Ну-ка, приведи примеры.
Булат расплылся в улыбке.
– Что-что, а этого не позабудешь! Честь отдают не морде, а погону, говорил! Сержант – лучший друг человека, говорил! Шнапс отдельно, патроны отдельно, говорил! А еще, на стрельбах, зимой, глотнет бывало из фляжки, прищурится и скажет: сироп от кашля, если не очень усердствовать, причиняет верность глазу и твердость руке!
– Все правильно, – молвил Каргин. – Правильно, но все же… – Он приподнял бровь и посмотрел на Перфильева.
– Все же придется доказать, что ты у нас не засланный казачок, – уточнил Влад. – Три года эмирчику служишь, под дверью сидишь, бабцов его трахаешь, деньги берешь… Так и так, он твой благодетель!
Смуглое лицо Булата потемнело.
– Обижаете, товарищ капитан!
– Не обижаю и обидеть не хочу. Ты в наше положение войди: что нам думать? То ли ты «стрелок»-сержант, свой до последнего патрона, то ли из эмирских холуев… Люди меняются, парень! А тут еще наших украли… И дело у нас тут щекотливое… Доказательства нужны!
– Доказательства… – повторил Булат. – Ну, будут сейчас доказательства!
Он наклонился, пошарил в сумке, что валялась у ног, и вытащил видеокассету.
– Вот!
– Что на ней? – спросил Каргин. – И откуда взял?
– Я знаю, какое у вас щекотливое дело, слышал вчера, о чем с Тайм-аутом толковали. Вот, втихаря переписал… Все не смог, опасно, запись большая, два часа с копейками… отрывки выбрал, кусочки, минут на десять. Это, товарищи капитаны, про «Шмель».
Каргин поднялся, подошел к магнитофону, сунул кассету в приемную щель, включил телевизор. Скалистые вершины качнулись на экране, над ними поплыли облака, потом под скалой возник ангар с распахнутыми воротами и в нем – три узких стреловидных корпуса. Крайняя машина покачнулась, приподнялась на метр-полтора, ринулась вперед, и изображение исчезло. Новый кадр: горный склон, пересеченная местность, каменные глыбы да утесы, чахлые кусты, редкие деревья, и под одним из них – танк, то ли макет, то ли настоящий Т-72. Откуда-то сбоку, из-за камней, тенью выскальзывает хищный силуэт, и тут же начинается канонада – бьют, похоже, из противотанковых пушек, гранатометов и ПТУРСами. По-серьезному бьют, не холостыми… Тень мечется вдоль склона вверх-вниз, стремительно огибая скалы и приближаясь к дереву с танком; разрывы снарядов не поспевают за ней. Потом – всплеск огня под кабиной, дымный след ракеты и фонтан яростного пламени: танк – в хлам, дерево – в обломки… Склон исчезает; теперь на экране колпак бетонного бункера, группа людей перед ним и замерший над травой стреловидный аппарат. Ток воздуха колышет траву. Колпак кабины сдвигается – видны голова человека в шлеме и его руки. Пилот спрыгивает на землю, снимает шлем. Его лицо крупным планом: серые холодные глаза, тонкие губы, тонкий хрящеватый нос. Черты вполне европейские.
– Все, хана, – произнес Булат. – Больше переписать не рискнул, зато рассказать могу.
Каргин вытащил кассету.
– Ты там был, сержант? Где это?
– Старая база в горах, к юго-западу от Армута, на вертолете с час добираться. Полигон Ариман [36] теперь называется. Я туда с эмиром летал, за спиной стоял, с бутылкой, мать ее, и с рюмкой! В апреле, недельки три тому назад… Испытания были, потом фильм Таймазову привезли. Тайм-аут и заместители его при мне смотрели, очень были довольные. Еще бы! Машина, «Шмель» этот – ну, зверюга! Попасть в него никак, а сам долбанет ракетой или с пушки, все рылом вниз!
36
Ариман – бог зла в древнеперсидской мифологии.
– А пилота ты видел? Этого, тонкогубого?
– Близко не видел, слышал только, что Витасом зовут. Не из местных, литовец он нанятый или латыш… Говорили, раньше будто бы в ВВС служил, на «сушке» [37] летал…
– Кто говорил?
– Ну, эти, кто там был, – Булат ткнул пальцем в телевизор. – Хмыри из эмирской свиты… херы-сераскеры да шиши-минбаши…
Зазвонил телефон, и Каргин чертыхнулся. Перфильев поднял трубку, послушал и сказал:
– Наш сыскарь на проводе. У завода толчется, и есть у него идея, как «хвоста» убрать.
37
«Сушка» – истребитель Су-27 и его более поздние модификации, разработанные в ОКБ П.О.Сухого.
– У меня тоже есть идея, – сказал Каргин и повернулся к Булату. – Ты, сержант, к нам просишься? Вот сегодня и приступай.
– Так точно, товарищ капитан!
Эти слова ласкали слух. Давно Каргин их не слышал, давно… В Легионе говорили «да, мой капитан!» и руку к виску тянули не по-нашему…
– У тебя колеса есть?
– «Жигуленок-пятерка». Подержанный, но…
– Подержанный даже лучше. Встретишься с одним человеком, Сергеев его зовут, он тебе определит задание. Влад, спроси у подполковника, куда сержанту подъезжать?
Перфильев бросил несколько слов в трубку, выслушал ответ.
– На угол Кокчетавской и Чимкентской, к пивной палатке. В пятнадцать ноль-ноль.
– Понял, сержант? Выполняй! С этой минуты, – Каргин поглядел на часы, – ты у меня на довольствии.
Булата как ветром выдуло.
– Быстрый парень. Научился у Толпыго кой-чему, – произнес Перфильев, глядя, как Каргин возится у магнитофона, вытаскивает кассету и прячет ее в сейф. Он помолчал, потом добавил: – Фильм этот… Помнишь, Алексей, как «косилка» по склону шла? На какой скорости камни огибала?