– Не стал, – произнес Перфильев, – голову даю, не стал! У меня вообще пьющих нет, да и армутские ферраши подтверждают: уходили трезвыми.

– Тогда как же их взяли? С Барышниковым ясно – ученый, инженер, и лет ему немало, но с ним ведь Костя был! «Стрелок»! Он ведь голыми руками шею свернет и ноги выдернет!

– Верно! – каркнул Перфильев. – Верно, мать мою через форсунку! Прошку так просто не возьмешь! Шум получился бы изрядный, вопли, хруст костей и даже выстрелы… Прав ты, Леша, нечистое дело, и Флинт в нем не помощник – ни языка не знает, ни обычаев. Сергеев… ну, этот хороший следак, но что следак без прокурора? В общем, самим лететь надо в этот трахнутый Армут и разбираться! Если что, я за Костю… – Он скрипнул зубами.

– Вместе полетим, – сказал Каргин, почувствовав с внезапным и странным облегчением, что тихая жизнь подходит к концу. – Я буду в Москве с первым утренним рейсом.

Прервав связь, он не захлопнул чемоданчик, а сидел над ним, уставившись в слепое пятно экрана, перебирая мысленно дела, которые нужно исполнить не поздней, чем утром. Во-первых, билеты заказать и позвонить в представительство ХАК, чтобы прислали машину. Во-вторых, болгары: распорядиться, чтобы Гир и Бридж дожали их самостоятельно до точки. Эти дожмут! Особенно Бридж, сушеная вобла – из камня сок выдавит! В-третьих, решить проблему с Кэти: апартаменты в Москве не готовы, а оставлять ее в гостинице или в убогой квартирке на Лесной он не хотел – лучше опять к родителям отправить. В-четвертых…

Каргин прикоснулся к клавишам, набрал код, и с экрана брызнуло яркое солнце. В Калифорнии еще стоял день, и, судя по виду, погода была преотличная.

Из небесной синевы выплыло лицо Холли Роббинс, секретарши Мэлори. Она была строгой дамой в летах, но к Каргину питала слабость – не от того, что был он Самым Главным Боссом, а просто по душевной склонности.

Каргин улыбнулся ей и попросил соединить с коммодором.

– Керк, мой мальчик! Рад тебя видеть!

Круглая физиономия Мэлори, а вслед за нею и знакомый кабинет, возникли на экране. Каргин, как всегда в последние месяцы, отметил, что письменный стол, диван и стулья на месте, а вот картина над столом другая, не пейзаж с видом Иннисфри, а портрет хозяина, Патрика Халлорана, украшенный траурной лентой. Этот нарочитый траур подчеркивал деликатность ситуации: старый Халлоран был жив и даже правил своей оружейной империей с острова в Тихом океане, но знали об этом лишь самые доверенные лица. Официально старик уже месяцев десять как числился в покойниках, пав жертвой разгула бандитов на Иннисфри – или, возможно, не простых бандитов, а арабских террористов, китайских десантников либо колумбийской наркомафии. Однако его благополучное существование подтверждало бессмертный лозунг о том, что иные мертвецы живее всех живых.

Каргин прикоснулся к виску двумя пальцами, приветствуя коммодора. Шона Дугласа Мэлори, вице-президента и шефа административного отдела, считали в ХАК вторым лицом, что относилось к числу неоспоримых фактов. С номером первым такой определенности не было; возможно, им являлся мистер Алекс Керк, президент и наследник, а может, вовсе и не он, а та персона, существование которой подтверждалось упомянутым выше лозунгом. Во всяком случае, все серьезные телодвижения Каргин был обязан согласовывать с Мэлори.

– В Туране у нас проблемы, – сказал он, щурясь от ярких солнечных бликов, игравших на коммодорской лысине. – Что-то произошло с моим конфидентом и представителем «Росвооружения».

Мэлори погладил голый череп, задумчиво вскинул глаза вверх.

– Туран – это где? Что-то я такой страны не помню…

– Одна из бывших советских республик в Средней Азии. После обретения независимости переименована, – сообщил Каргин.

– Кем?

– Волей народа и туран-баши.

Мэлори скорбно вздохнул.

– Да, что-то такое припоминаю… Стар я, мой дорогой, чтобы заново изучать историю с географией… О Советском Союзе знаю и никогда не забуду, что имелся такой противник, империя зла, как вопил папаша Роналд… [11] А теперь вместо империи, врага масштабного и достойного, есть развалины России и куча мелких злобных шавок… все эти Грузии, Белоруссии, Тураны… Ну, и что нам нужно в этой дыре, сынок?

Каргин стиснул челюсти. Мэлори упорно именовал его «сынком», «мальчиком» и тому подобными прозваниями, имевшими целью подчеркнуть то ли молодость президента, то ли его, коммодора, близость к правящей в ХАК фамилии. Мэлори еще не стукнуло шестидесяти, и на пенсию он не собирался, но в мечтах Каргин лелеял тот сладкий миг, когда обнимет вице-президента, скажет речь о его заслугах и трудах и преподнесет прощальные презенты – свою фотографию с дарственной надписью и виллу где-нибудь в южном полушарии, на Таити или острове Пасхи.

– В этой дыре находится секретный российский завод по выпуску экранопланов, – негромко произнес он, справившись приступом ярости. – Объект номер один в договоре, который мы заключили с «Росвооружением». Экраноплан-истребитель, спроектированный челябинским КБ Косильникова, способен двигаться над сушей и водой со скоростью до двухсот сорока миль в час и поражать танки, орудия, корабли, живую силу и даже вертолеты. Оружие будущего, коммодор! Или вы не в курсе?

Лицо Мэлори приняло озабоченное выражение.

– Если речь идет об изделии «Шмель», то в курсе, сы… – Он поглядел в ледяные глаза Каргина, сглотнул и поправился: – Сэр. – Затем спросил: – Что там случилось?

– Пропали наши люди, которым вменялось в обязанность урегулировать проблему. Я вылетаю в Москву, затем – в Ата-Армут, туранскую столицу. Я лично возглавлю нашу миссию и операцию по розыскам пропавших.

Коммодор пожевал губами. Теперь он выглядел не просто озабоченным, а нервозным и даже мрачным, как небеса над Сан-Франциско в день великого землетрясения.