"Спаси! Спаси! Иду на дно!

В сто раз милей мне смерть на воле!

Ей-ей, не так она страшна!"

И Мышь от смерти в алкоголе

Была для смерти спасена.

Но, очутившись в страшных лапах,

Дрожа до самого хвоста,

Пивной распространяя запах,

Мышь улизнула от Кота.

"Я съем вас поздно или рано, -

Сказал, облизываясь, Кот, -

Но что склонило вас к обману?

Какой бессмысленный расчет?

Где ваше слово? Ваша честь?

Вы обещались дать вас съесть!"

"Ах, что вы?
– Мышка пропищала.
–

Я это спьяна обещала!"

"Я - Правая Рука! Во мне вся мощь и сила!

Я ставлю подписи и потому важней!"

"Прекрасно!
– Левая с обидой возразила.
–

Но что б ты делала без помощи моей?"

"Я чаще на виду, я голосую "за"

И руки жму чинам!" - ей Правая сказала.

"Не так уж выгодно бросаться всем в глаза!" -

Сказала Левая и кукиш показала…

А мы заметим: спор напрасным был!

Заведуя какими-то ларьками,

Хозяин рук Рукою Руку мыл

И брал, где мог, обеими руками!

1947

Плыл по реке Кирпич на Льдине,

Он у нее лежал на середине

И все учил ее, что не туда плывет,

Что надо бы прибавить ход,

Что нужно иначе держаться:

Напрасно не трещать и к берегу не жаться!

А Льдина таяла, приветствуя весну…

Пришло мгновение - Кирпич пошел ко дну.

Кирпич напомнил человека мне,

Что думал про себя: "Я нынче на коне!"

Учил других, командовать пытался,

А сам не "на коне" - на льдине оказался!

1947

На птичий двор

Ворона залетела

И села

На забор.

Сидит и каркает: "Кра-кра!

Близка пора:

Лишатся гуси пуха и пера!

А петухи ослепнут и оглохнут.

Их перережут и съедят!

И хоть наседки выведут цыплят -

Цыплята эти передохнут!"

Воронье карканье услышал умный Гусь:

"Я слушаю тебя, Ворона, и дивлюсь:

Ужели для того ты всякий вздор болтаешь,

Чтоб в нашем птичнике из всех гусынь и кур

До смерти запугать двух-трех пернатых дур?

Как будто ты не знаешь,

Что в этой стороне

Нет веры ни тебе, ни всей твоей родне!…"

"Хочу и каркаю. Твое какое дело?!"

"Ну, если ты уж каркать захотела,

Так лучше бы за океан летела,

Любое карканье там, говорят, в цене!"

Читал я тут на днях заморскую газету

И сразу по перу узнал Ворону эту.

1947

В глуши лесов стоял забытый храм,

В котором много лет был свален разный хлам,

Покрытый толстым слоем пыли.

Но как-то раз установили,

Что это памятник глубокой старины,

Что нет ему цены,

Что он является народным достояньем

И надобен надзор за этим древним зданьем,

Чтоб мог его обозревать народ.

И вот -

Где нужно, утвердили штаты

И фонд зарплаты,

Назначены и "зав" и "зам",

И стал музеем древний храм.

Все было б хорошо, когда б одна идея

Не озарила вдруг дирекцию музея:

Дабы расширить людям кругозор -

Снести с лица земли старинную ограду,

Что претерпела не одну осаду

И память о былом хранила до сих пор…

Ограда древняя! Ты видела немало!

Ты перед полчищами ханов устояла,

А разобрал тебя на щебень и кирпич

Ефим Кузьмич!

1947