– Если ты сможешь отвлечь пулеметчика на себя, я попробую обойти его сбоку, - говорит Лонг.

И я отвлекаю - стреляю и время от времени высовываю из-за дивана надетую на ножку от стола куртку. Вскоре пулемет замолкает, а потом снова начинает работать, только теперь уже целится не в меня, а в стороны, и я понимаю, что главная огневая точка противника в наших руках. Наконец, наступает тишина, прерываемая лишь стонами и чьим-то истеричным воплем:

– Не стреляйте! Я сдаюсь! Не стреляйте!

Встаю и настороженно оглядываю поле боя. Возможно, часть бандитов и уцелела, попрятавшись по щелям, но убитых и раненых тоже хватает. Прямо передо мной лежит на полу совсем еще молоденький парнишка, зажимает руками простреленную ногу, смотрит на меня безумными глазами и плачет.

– Не убивайте! Пожалуйста! Не убивайте!

– Нужен ты мне.
– Я бросаю ему свою походную аптечку. А Лонг командует: - Все живые быстро на середину! Кто не выйдет, пристрелю.

Начинается шевеление, а я иду к сцене, с удивлением рассматривая какой-то непонятный фейерверк. Поднимаюсь по высокой лестнице на платформу и только теперь понимаю, что это такое. Толстый блестящий кабель анакондой вьется по сцене, а на его конец нанизан Сятя. Мой троглодит корчится под электрическими разрядами, испуская вопли боли и страха. Внешне же все выглядит очень красиво - темный сгусток тумана, по которому пробегают яркие разноцветные вспышки, то и дело перерастающие в красочный фейерверк. Стреляю по кабелю, отсекая его от источника питания. Летят искры, слышится треск, но Сятя свободен. Он жалобно стонет и со всех ног несется ко мне, окутывает теплым мягким плащом и шепчет:

– Было болленно… и кусшадь недь…

– Есть кушать, - успокаиваю его.
– Теперь у тебя будет очень много еды.

Мы с Сятей спускаемся в зал. Лонг, тем временем, уже успел уложить всех уцелевших бандитов лицом вниз.

– Ну что, уходим?
– спрашиваю.

Лонг с интересом смотрит на темное облако.

– Это и есть твой Сятя?

Киваю и повторяю:

– Уходим?

– Погоди, вначале надо закончить с ними, раз уж начали.
– Лонг ногой легонько пинает ближайшего пленника.
– Кто тут у вас главный?

– Кеха.

– И где он?

– Вот!
– Дрожащая рука указывает на парня с простреленным плечом.

– Ага.
– Лонг подходит к нему.
– Ну, давай, Кеха, рассказывай.

– О чем?
– приподнимает голову тот.

– О торговле наркотиками. Или оружием. В общем, чем вы тут занимаетесь.

– Да пошел ты, - кривится Кеха.
– Ты кто такой? Коп? Тогда ты должен зачитать мне права… а-а-а!

Он срывается на крик, потому что нога Лонга тяжело надавливает на его раненое плечо.

– С-сука!
– хрипит парень.
– Ладно, я скажу!… Нет никаких наркотиков…

– А что есть?

– Органы.

– Чего?
– не понимает Лонг.
– Какие органы?

– Ну, всякие… почки там, сердце, кровь, стволовые клетки. Я, короче, не очень разбираюсь…

– А кто разбирается?

– Скальпель. Мы это… короче, собираем бомжей всяких, здесь их полно… и сдаем Скальпелю…

– Кто этот Скальпель?

– Он это… короче… хирург…

– Тетеныжи… - внезапно шепчет Сятя.
– В колотильнике.

Я не сразу понимаю его, а потом до меня доходит. Детеныши, в холодильнике. Дети!

– Сятя, где они?!

– Тям.

Троглодит отлипает от меня и "ковыляет" в сторону кухни. Я чувствую, что ему плохо сейчас. Видно, пребывание на кончике кабеля изрядно подорвало его здоровье.

Кухня переоборудована в операционную и сияет прямо-таки стерильной чистотой.

– Тям, - повторяет Сятя, подплывая к запертой на засов двери комнаты-морозильника.

Поспешно распахиваю дверь и суюсь внутрь. К счастью, сам морозильник не работает - внутри довольно тепло. Это первая мысль, которая мелькает в голове. А вторая - убью мерзавцев. Перестреляю всех до единого! Это я о бандитах, разумеется, а не о находящихся в холодильнике детях.

Их двое, близняшек, девочек примерно десяти-одиннадцати лет. Кроме них в холодильнике еще подросток лет пятнадцати. У него разбито в кровь лицо - видно пытался сопротивляться. Он прижимает к себе заплаканных детей, а при виде меня заслоняет их собой и сжимает кулаки.

– Я друг, - поспешно говорю.
– Не бойтесь, все закончилось.

– Вы из полиции?
– недоверчиво спрашивает подросток.

– Не совсем. Как тебя зовут?

– Фрэнк. Фрэнк Горад.

– А я Милли Горад, - говорит одна из девочек, осторожно высовывая мордашку из-за спины брата.
– А она Бетти.

– Хорошо, Милли. Я сейчас отвезу вас домой к маме. Вы где живете?

– У нас больше нет дома. Они убили и мать, и деда, а квартиру сожгли, - отвечает Фрэнк, и я ясно вижу в его глазах отчаянные злые слезы.