– Отчего же, – сказал он. – С удовольствием.

Она резала помидоры для салата, и нож дрожал в ее руке. На плите дымилась кастрюля с цыпленком в винном соусе, и кухня постепенно наполнялась ароматами красного вина и курицы. Простое и знакомое блюдо, которое она могла приготовить быстро и легко, не заглядывая в кулинарную книгу. Да она и не смогла бы приготовить ничего более изысканного. Ее мысли были заняты мужчиной, который сейчас разливал по бокалам пино нуар.

– Что еще я могу сделать? – спросил он, поставив один бокал на столик перед ней.

– Ничего.

– Приготовить соус для салата? Помыть зелень?

– Я пригласила тебя сюда не для того, чтобы ты готовил. Просто подумала, что здесь уютнее, чем в ресторане, где так многолюдно.

– Ты, должно быть, устала все время быть на виду, – сказал он.

– В данном случае я больше думала о тебе.

– Даже священники ужинают в ресторанах, Маура.

– Нет, я имела в виду... – Она почувствовала, что краснеет, и снова занялась помидорами.

– Думаю, люди удивились бы, увидев нас вместе, – сказал он и устремил взгляд на Мауру. На какое-то время на кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком ножа по разделочной доске.

"Что делать со священником на кухне? – гадала она. – Попросить его благословить пищу? " Ни один мужчина так не смущал ее, ни с кем она не чувствовала себя такой уязвимой и порочной. "А есть ли у тебя пороки, Даниэл? – подумала она, высыпая нарезанные помидоры в салатницу и поливая их оливковым маслом и бальзамическим уксусом. – Защищает ли белый воротник от искушения?"

– Позволь мне хотя бы нарезать огурец, – попросил он.

– Ты что, не можешь по-настоящему расслабиться?

– Не могу сидеть сложа руки, когда другие трудятся.

Маура рассмеялась.

– Тогда подключайся.

– Я безнадежный трудоголик. – Он вынул нож из деревянной подставки и принялся нарезать огурец, чей свежий летний аромат тотчас наполнил кухню. – Когда у тебя пятеро братьев и сестра, все время приходится помогать.

– Так вас семеро детей? Боже мой!

– Уверен, то же самое говорил мой отец, когда узнавал, что на подходе очередной ребенок.

– И каким по счету был ты?

– Четвертым. В самой серединке. И, по утверждению психологов, это означает, что я прирожденный примиритель. Вечно пытаюсь сохранить мир и покой. – Даниэл с улыбкой взглянул на нее. – А еще это означает, что я умею быстро принимать душ.

– И как же ты превратился из четвертого ребенка в священника?

Он перевел взгляд на разделочную доску.

– Как ты сама понимаешь, это долгая история.

– О которой тебе не хочется говорить?

– Возможно, мои мотивы покажутся тебе нелогичными.

– Забавно, но самые важные решения, как правило, бывают совершенно нелогичными. Взять, например, выбор спутника жизни. – Она глотнула вина и снова поставила бокал на столик. – Я, например, не смогла бы найти логичные доводы, чтобы оправдать свой брак.

Даниэл поднял взгляд.

– Страсть?

– Именно. Вот так я совершила самую большую ошибку в своей жизни. Пока самую большую. – Она снова глотнула вина. "А ты можешь стать следующей. Если бы Господь хотел от нас повиновения, Он не должен был создавать искушение".

Даниэл выложил нарезанные огурцы в салатницу. Маура наблюдала за тем, как он, стоя к ней спиной, ополаскивал нож в раковине. Высокий и стройный, он напоминал марафонца. "Зачем мне все это? – думала она. – Почему я выбрала именно его из всех мужчин, достойных внимания?"

– Ты спрашивала, почему я стал священником, – произнес он.

– И почему же?

Он обернулся и взглянул на нее.

– У моей сестры была лейкемия.

В замешательстве она не знала что сказать. Не нашла подходящих слов.

– Софии было шесть лет, – продолжал Даниэл. – Она была самой младшей в нашей семье и единственной девочкой. – Он потянулся к полотенцу и вытер руки, потом аккуратно и неспешно повесил его на крючок, словно обдумывая, что сказать дальше. – Острая лимфоцитарная лейкемия. Наверное, этот вид болезни можно назвать удачным, если к лейкемии вообще применимы такие понятия.

– У детей эта болезнь с благоприятным прогнозом. Восемьдесят процентов больных вылечиваются. – Достоверное с научной точки зрения утверждение, но она тотчас пожалела о том, что высказала его. Бесстрастная доктор Айлз, привыкшая оперировать фактами и безжалостной статистикой. Вот так всегда она реагировала на чужие страдания, привычно играя роль ученого. Друг только что умер от рака легких? Родственник покалечился в автокатастрофе? Для каждой трагедии у нее находились нужные статистические данные, которые вселяли оптимизм и уверенность.