– Возможно, – ответил матрос, – если ему заплатят вперед. – Он посмотрел на Феликса и мальчиков, – ему явно не верилось, что у них . есть деньги. – Но вам придется прийти еще раз утром и поговорить с ним самим. Кроме кормчего, никто ничего вам не может сказать.

Беглецы отдали словоохотливому парню всю мелкую монету, какая у них нашлась; хотя он был всего лишь матрос, они считали нужным задобрить его, чтобы он похлопотал за них. Окинув корабль долгим взглядом, полным восхищения и тревоги, они ушли было с пристани, но вернулись, чтобы спросить матроса, в самом ли деле корабль отчалит наутро не раньше трех часов. Щедрый дар расположил матроса в пользу беглецов, и он заверил их, что «Надежда Геркулеса» никак не может сняться с якоря прежде, чем прилив достигнет высшей точки. А если они сомневаются, – прибавил он, – то любой матрос на любой пристани скажет им то же самое; это произойдет рано утром.

Несколько успокоившись, беглецы вышли на улицу и стали обсуждать, где бы им приютиться на ночь. Уходить далеко не хотелось, так как было боязно, что утром может произойти какая-нибудь задержка. Углубляться в извилистые переулки, где они под утро, пожалуй, долго будут плутать, прежде чем выйдут назад к пристани, тоже казалось им рискованным. Поэтому они пошли переулком, который вывел их на главную улицу, как раз напротив ворот пристани, и брели по ней, пока не увидели шестиэтажный дом с надписью: «Сдаются комнаты». Внизу помещался трактир, остальные этажи были, по-видимому, заняты под жилье. Эта часть города была безлюдна, а дом имел мрачный, запущенный вид.

Ни дом, ни место не внушали доверия, но имели то огромное преимущество, что до пристани, где стояла «Надежда Геркулеса», было совсем близко.

– Ну как – попытаемся? – несмело спросил Бренн – ему не хотелось убеждать товарищей зайти.

У Феликса и Марона было такое же чувство.

– От пристани близко, – сказал Марон.

– Грязновато здесь, – заметил Феликс. Ну, от грязи мы вряд ли подохнем, – прибавил он, смеясь, – послушать меня, так можно подумать, что был завсегдатаем роскошных бань, а не замызганным истопником, которому и помыться-то не доводилось, разве что дождь иногда вымочит с головы до ног.

– Надо же куда-нибудь приткнуться, – настаивал Бренн, опасавшийся, что на них обратят внимание, если они долго будут толковать на улице. – Идем!

Он вошел в трактир. Феликс и Марон последовали за ним. Там как будто не было никого, кроме хозяина и раба, держащего в руках швабру. У хозяина вид был еще менее располагающий, чем у дома. Неряшливо одетый человек с клочковатой рыжей бородкой стоял за прилавком; передних зубов у него не было.

– Что вам требуется, ребята? – спросил он вошедших. – Винца хотите? Или, может, чего другого? Меня знает каждый моряк. Я так у них и зовусь: «Друг моряков». Так давайте поговорим начистоту. Что вам нужно?

– Комнату на ночь, – сказал Бренн; он уже раскаивался, что зашел в этот вертеп, но ему невмоготу было дольше бродить по улицам.

– Вы ее получите, – угодливо ответил трактирщик. – Самую лучшую комнату во всем доме. Такую, какой не погнушались бы люди и познатнее нас с вами, хотя бравый моряк, такой, как вы и я, не имеет себе равных. Я всегда так говорю: моряк – соль земли, потому что в родном соленом море он весь пропитывается солью.

Отпустив эту остроту, трактирщик захихикал, защелкал языком и попытался ткнуть Феликса локтем в бок. Но Феликс сердито заворчал и отстранился; при этом движении его кошель раскрылся и золотые монеты посыпались на пол.

– Что я вижу! – закричал трактирщик. – Желтые кружочки! Ну и счастливцы! Не трудитесь объяснять, откуда у вас это богатство, я и сам смекну!

Мальчики и Феликс проворно подобрали монеты, со звоном раскатившиеся по всей комнате. Теперь им совсем уже не хотелось оставаться в этом доме. Они уже подумывали, как бы выбраться оттуда, – и вдруг увидели, что поодаль, в нише, сидят несколько человек, все бородачи со свирепыми лицами.

– Пойдем наверх, – сказал хозяин, схватив Феликса за руку. – Я покажу вам вашу комнату. Только не подумайте уйти. Разбитные парни, да еще с деньгами, нам всегда по вкусу, будьте как дома!

Он повернулся к людям, сидевшим в нише, словно ожидая от них подтверждения, а те, что-то пробурчав в ответ, встали и сгрудились у наружной двери.

Бренн понял, что всякая попытка уйти из трактира кончится потасовкой, в которой бородачи, разумеется, одержат верх. «Даже если нас не убьют, – говорил он себе, – у нас отнимут все деньги, и никогда уже „Надежда Геркулеса“ не доставит нас на Оловянные острова! Самое разумное, что можно сделать, – это притвориться, будто мы охотно принимаем предложение трактирщика».

Он бросил на пол одну из подобранных им монет и так бойко, как только мог, воскликнул:

– Угощаю всех!

– Вот это дело, – захихикал трактирщик. – Ты молод, но, видно, уже прошел хорошую школу. Деньги не капуста, сами не растут. Не хотите ли сыграть в кости со всей честной компанией?

– Попозже, – сказал Бренн, – сначала покажи нам комнату.

– Ладно, – ответил хозяин и пошел к лестнице, предварительно сделав бородачам знак рукой и сказав им: – Пейте, ребята, а золотой положите на стойку. Пусть наши новые друзья поудобнее расположатся у себя в комнате, а потом – всей компанией сразимся в кости!