Каким прекрасным казалось мне это парившее рядом сильное существо, на крыльях которого, подобно золоту, сверкал солнечный свет. Каждое перышко, встречавшее на пути сопротивление воздуха, колыхалось в особом ритме, широкие распахнутые крылья вырисовывались четким силуэтом на сверкающей пустоте небес. Огромная, но грациозная птица, совершенство движений которой могло бы вызвать слезы на моих человеческих глазах. А как прекрасен был я – создание, вылепленное из огня и дуновения ветра, повелитель замершего внизу мира и всего того, что проносилось вдали.

Я был чудом, радостью, звуком каждого восторженного крика и каждого взрыва смеха, вырвавшегося когда-либо из гортани, и каждой песней, спетой когда-либо. Я сам стал экстазом.

Мы парили и скользили в воздушных потоках, то поднимаясь, то опускаясь вниз. Плодородная долина Нила казалась разноцветным лоскутным одеялом, состоящим из разнородных кусков. Вот верхушки деревьев едва различимы, а вот они так близко, что можно рассмотреть в гнездах маленьких птичек отложенные ими яйца. Очертив широкий круг, мы вернулись – случайно или инстинктивно – к тому месту на краю пустыни, где оставили Нефар. С высоты она казалась совсем маленькой – пятнышко на просторах разворачивающегося под нами мира – и не имеющей никакого отношения к нашему эгоцентричному великолепию, так что мы на время о ней позабыли. Но, вероятно, оставался еще некий особый импульс узнавания, и мы, снижаясь кругами, постепенно к ней приближались.

Нефар внизу становилась все четче и четче – крошечная глиняная куколка, не более бусинки на ожерелье. Но вот она выросла до размеров резного изображения на дощечке, а потом до размеров девушки. Приняв позу трансформации, она повернула ладони вверх и запрокинула голову. Ее желание казалось почти осязаемым. Оно притягивало нас, подобно восхитительному запаху, а мы и не думали сопротивляться…

Мы кружили над ней, исполняя радостный танец, взмывали ввысь, расправив крылья, и, сложив их, бросались вниз. Оторвавшись от земли и пребывая в этом счастливом состоянии, мы поддразнивали, звали и манили. Как же это получилось – как проявилась магия, накопленная и вспыхнувшая между нами? Даже и сейчас я не в состоянии описать механику свершившегося события. То, что заключалось в ней, помноженное на скрытое в нас и увеличенное экспоненциально в той степени, чем стали все мы, – вот, видимо, что повлияло… Невероятно, но не подлежало сомнению: в какой-то момент совершенной чистоты она тоже трансформировалась. Теперь нас стало трое.

Не знаю, как долго парили мы в заново открытом мире: часы или только минуты? Распад произошел внезапно, и он поверг нас в ужас. Первым знаком явился водоворот перьев, бросившийся мне в лицо. Я заметил, что они отрываются от красновато-коричневого тела Нефар, летевшей впереди и выше меня, но начавшей теперь быстро снижаться. Не успев еще понять, что ее крики выражают более не радость, а страх, я почувствовал, как собственные перья начинают твердеть и трескаться. Перестав быть живыми, дышащими носителями света и воздуха, поднявшими меня ввысь, они стали сухими и хрупкими и опадали с моего тела, как листья с дерева при сильном ветре. Кости мои начали терять пористость, становясь тяжелыми и грубыми, отчего я постепенно утрачивал чувство равновесия и навигационные инстинкты. Я беспомощно кувыркался в воздухе, видя перед собой попеременно небо и землю, которая с каждым оборотом пугающе приближалась.

Я вскользь заметил, как мимо меня, кувыркаясь, пролетел Акан. Мои тревожные крики звучали в унисон с его воплями. Навстречу неслись темные поля, острые пики деревьев. Блеснуло что-то сине-зеленое, я подумал, что это, наверное, вода, и попытался нацелиться на нее с мыслью о приводнении, но промахнулся, и ко мне с тошнотворной быстротой понеслась твердая земля пустыни. Перед глазами замелькали бело-золотистые вспышки и расчерченное синими полосами небо. В тот момент во мне оставались лишь самые простые признаки птицы, и я, хотя и собрал в себе всю силу воли, прекрасно понимал: удержать даже это немногое надолго не смогу.

Когда земля приблизилась настолько, что я почувствовал, как ко мне поднимается от нее поток горячего воздуха, и почти смог различить отдельные песчинки, я сконцентрировал все оставшиеся во мне силы в едином проявлении. Этого оказалось достаточно. Мне удалось удержаться в форме птицы ровно столько, чтобы замедлить снижение в последние критические секунды: я изрядно ударился о землю, но не сильнее, чем прыгая с веток оливы средней высоты.

Падение и резкое превращение обратно в мальчика потрясло меня. Я судорожно хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на сухой берег. Только по прошествии нескольких неприятных мгновений голова у меня прояснилась, дыхание пришло в норму и внутренние органы начали работать нормально. Кровь пульсировала по сосудам, нейроны с быстротой молнии передавали информацию в мозг, железы вырабатывали балансирующие жизнедеятельность энзимы, выделялись пищеварительные соки. Я увидел, как недалеко от меня медленно поднимается с песка Акан, а рядом с ним – Нефар. Ошеломленные, испуганные.

А потом лицо Нефар начало медленно расплываться в улыбке, и Акана – тоже, и вот мы все уже смеялись, безудержно, до рыданий, звучавших в тот яркий день почти как крики диких птиц. Я подполз к ним, барахтаясь в песке, как в воде, и обнял их. Я прижимал к себе их потные, грязные тела, а они отвечали мне с нежностью и страстью, и мы на мгновение испытали общий восторг, как только что в полете. Я почувствовал себя счастливым – да, совершенно счастливым, во всех смыслах этого слова – впервые в жизни.

Мы забрасывали друг друга вопросами.

– Как…

– Почему…

– Ты нас видела? Видела, что мы сделали?

– Как это произошло? Неужели, возможно…

И потом Нефар сказала:

– Вы что, не понимаете? Именно поэтому запрещено заниматься магией в присутствии другого человека! – Ее испачканное лицо прочертили полосы от пота и слез, но глаза горели как угли. – Мы были вместе, в этом все дело!

Я взглянул на Акана. Сердце мое сильно билось, мысли в голове мешались. Все стало таким понятным! И почему только ни один из нас не додумался до этого раньше?..