– Конечно же, мистер Сонтайм, прошу прощения. Я вас не узнал. Рады видеть вас вновь.

Я, разумеется, ни разу не останавливался здесь прежде – по крайней мере в течение жизни этого молодого человека – и впервые воспользовался именем Рэндольф Сонтайм.

– Ваши апартаменты готовы, сэр. Распишитесь здесь, пожалуйста. Ваш багаж прибудет позже?

– Его уже должны были доставить.

Он снова смутился и заглянул в журнал.

– Так и есть, сэр, извините. Все аккуратно распаковано и отглажено, и охлаждается бутылка вашего любимого напитка. Приятного отдыха, сэр.

Он прищелкнул пальцами чересчур азартно для дежурного.

Я сказал:

– Интересно, кто эта прелестная молодая леди на афише через улицу.

Он был в замешательстве, но я мысленно подтолкнул его.

– Ах, вы, наверное, имеете в виду Нефертити, косметическую диву. Вы долго отсутствовали, сэр.

– И где, по-вашему, ее можно найти?

Снова пустой взгляд, но даже с моей помощью бедняга не мог сообщить того, чего не знал.

– Как же, полагаю, в Нью-Йорке, сэр. Ведь там в основном болтаются подобные штучки, верно?

Это было началом.

Я нашел ее не в Нью-Йорке, а в Калифорнии, на вечеринке одной из кинозвезд. Определенная ирония заключалась в том, что нашей встрече суждено было произойти в стране фантазии и притворства, где магией заведует отдел спецэффектов, а иллюзии – арсенал их средств. Особняк, в который меня провели, был украшен с роскошью, затмевающей фантазии «Тысячи и одной ночи». Как только я вышел из архитектурного уродства, которое продюсер называл своим домом, и попал в сад, я мог бы с легкостью уверить себя в том, что сам преуспел больше. Но то, что мне не удалось освоить за почти три тысячелетия изучения магии – путешествие во времени, – Голливуд освоил за ночь.

Небо пустыни освещалось пологом с искусственными звездами, пламя факелов колебалось от дуновения теплого ветра. Над лужайкой были натянуты яркие шелковые балдахины и полосатые тенты, под которыми стояли длинные столы, уставленные закусками и винами. Плавательный бассейн, постоянная принадлежность калифорнийского пейзажа, декораторы превратили в лагуну оазиса, на поверхности которой плавали лепестки и водяные растения. Откуда-то доносились нестройные звуки ситары. Те, кто называл себя «красивыми людьми», неспешно прогуливались в ярких сверкающих одеяниях, вызывающих в памяти цветы пустыни, в блеске драгоценных камней, способных посрамить сокровища Тутанхамона.

Она надела в тот вечер серебряное платье, облегающее фигуру, как чешуя русалки, и тончайший шелковый шарф с вкрапленными в него крошечными бриллиантами, напоминающими капли росы на паутине. Собранные на макушке волосы волнами локонов ниспадали из-под небольшой тиары на обнаженную спину. Когда она наклоняла голову, прислушиваясь к чьим-то словам, бриллианты, свисающие с ее ушей, вспыхивали, распространяя вокруг голубое сияние.

На шее, на серебряной цепочке тонкой изысканной работы, которую могли изготовить только очень искусные мастера, висела треугольная подвеска, образованная тремя соединенными сферами.

Понаблюдав за ней некоторое время, я наконец заявил о себе. Когда она случайно посмотрела в мою сторону, то увидела мальчика с длинными белокурыми волосами и тихоокеанским загаром, или официанта с серебряным подносом, или трепещущую на ветру пальму. А я, глядя на нее, видел женщину – необычайно притягательную как для мужчин, так и для женщин. Мужчин влекло к ней непреодолимое вожделение, женщин – зависть и благоговение. Она напоминала экзотическое существо, вырванное из привычного мира и получившее право свободно перемещаться среди обыкновенных людей, взирающих на него голодными обожающими глазами.

Я прошел сквозь толпу, задев плечом кинорежиссера, в доме которого мы находились, сдвинув с пути стайку невзрачно одетых молодых женщин, отпихнув в сторону наглого молодого киноактера-звезду, возомнившего, что он может заинтересовать чаровницу. Он начал что-то протестующе лопотать, но я взглянул на него, и он позабыл все, что собирался сказать. Окружающие ее поклонники один за другим отступали, смущенно озираясь по сторонам, и тогда я вышел вперед.

Она медленно обернулась, и мы долго смотрели друг на друга.

Я сказал:

– Кто ты?

Она задумчиво улыбнулась и протянула ко мне руки.

– Хэн, – молвила она.– Почему тебя так долго не было?

Я почувствовал, как во мне впервые за тысячу лет просыпается восторг.

Мы ушли с вечеринки, оставив встревоженного продюсера и раздраженную кинозвезду с их кинокамерами и софитами, и, когда подкатил продолговатый серебристый автомобиль, чтобы нас увезти, она на миг положила ладонь на капот и взглянула на меня смеющимися глазами.

– Или ты предпочел бы полететь?