Шрифт:
– Невероятно! Мне казалось, что ты полностью поглощен государственными делами.
– Когда по-настоящему надо, можно успеть все, – я поцеловал ее в надушенный тончайшим парфюмом лобик. – Не оставлю же я свою сестренку в беде.
– Но ты поможешь мне в деле раздела корпорации?
– Я бы с радостью, но боюсь, что мне не дадут.
– Государственные дела?
– Возможно. У меня есть чувство, что вскоре все снова переменится.
– Ах, это твое чувство!
– Оно меня никогда не подводило.
– Но оно всегда говорит такие неприятные вещи.
– Увы, эти вещи вряд ли оставили бы нас в покое, если бы мы о них не знали. Прости, сестренка, мне надо идти. Хочу еще поговорить с женой перед выездом на заседание Государственного совета.
Юля гуляла в оранжерее. Я давно заметил, что это ее самое любимое место во дворце, а после того как мы узнали о ее беременности, она ежедневно проводила здесь целые часы.
– Здравствуй, дорогая, – я нежно обнял ее.
– Доброе утро, любимый, – она старалась спрятать от меня покрасневшие глаза.
– Опять плакала?
– Нет, просто не выспалась.
– Я ли не замечу слез в твоих глазах? Что случилось? Опять что-то выдумала?
– Наверное, – она опустилась на стоящую рядом скамейку. – Мы, беременные, такие мнительные.
– Ну так расскажи, что на этот раз.
Она немного помолчала.
– Мне показалось... что я больше не нужна тебе.
– С чего ты взяла?
– Ты все время занят делами...
– Но я дал слово государю, и ты знаешь, что это скоро кончится. Разве мы мало бываем вместе? Разве ты чувствуешь себя одиноко? Смотри, сегодня наконец прилетает труппа из «Комеди Франсез». Они дадут спектакль в нашем театре, специально для тебя. Ты ведь любишь французские постановки.
– Да, спасибо. Ты действительно делаешь для меня все что можешь. Но я-то не о том. Ты уходишь, совсем уходишь: от дел, от мира... Мне кажется, единственное, что тебя держит здесь, это твое слово, данное императору, и наш будущий ребенок. Но кризис скоро закончится, и ты получишь свою отставку. А ребенок... Знаешь, я не хочу, чтобы он держал тебя здесь.
– Да что ж ты такое говоришь?! – я даже почувствовал легкую обиду. – Что значит «держал»? Ты же знаешь, я люблю и тебя, и нашего малыша.
– Знаешь, – эхом откликнулась Юля, – когда я впервые увидела тебя, то почему-то сразу подумала, что ты существо из другого мира. Только тогда мне казалось, что это из-за нашего неравенства: ты – аристократ, миллиардер... Но потом, когда ты ввел меня в свое общество, я поняла, что ты и там чужой. Мне сперва подумалось, что тебя просто не увлекает высший свет, знаешь, бывает так: родится у царя художник, – а потом я увидела, как ты тасуешь миллиарды, сокрушаешь государства, видишь людей насквозь и забавляешься этим... И твои видения там, в Гатчине... Ты из другого мира, Саша, ты играешь там, где мы живем. А там, где живешь ты сам... Для нас это непостижимо. Ты принимаешь наши правила, но ведь это обман, и ты это знаешь. Скоро ты убедишься в этом окончательно, и тогда... Я слишком земная женщина, чтобы идти за тобой. Я не смогу. Но я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня здесь.
Я заметил, что по ее спокойному и печальному лицу катятся слезы. Она сидела передо мной прямая и строгая, глядя куда-то мимо меня. Мне показалось, что весь мир вокруг меня рушится в одночасье.
– Что же ты такое говоришь, Юлечка, – шептал я, покрывая поцелуями ее хрупкие, такие безжизненные сейчас руки. – Неужели ты не видишь, что я люблю тебя? Неужели не видишь, что ты и наш будущий ребенок – единственные, кто по-настоящему дорог...
– Молчи, – она закрыла мне рот ладонью, а потом поцеловала в губы. – Ты обманываешь себя. Ты очень хочешь привязаться к этому миру и решил сделать меня своим якорем. Ты придумал меня такой, какой я никогда не была, и со временем ты это поймешь. Я очень люблю тебя, Сашенька. Но я не могу не видеть, кто ты. Я тебе не ровня. Если ты когда-нибудь еще будешь в беде, я снова приду на помощь. Но я не могу быть твоей спутницей.
– Что ты навыдумывала?! – я с силой прижал ее к себе. – Успокойся. Ничего этого нет. Я люблю тебя. Я бросил корпорацию. Скоро я уйду в отставку, и мы поселимся где-нибудь в укромном уголке. Хочешь на Таити, а хочешь под Самарой. Будем жить скромно и счастливо. Будем обычной семьей. Будем растить детей. Неужели ты этого не хочешь?
– Хочу, – всхлипнула она. – Но этого не будет. Неужели ты не видишь? Ты не для этого здесь.
– Ну вот, – притворно разозлился я. – Ну что за бредни? Все будет хорошо. Перестань плакать. У тебя просто мнительность. Для беременных это обычное дело. Пройдет. Ну же, успокойся...
– Прошу прощения, ваша светлость, – откашлялся рядом с нами мой новый секретарь Николай, – но государь император...
– Звонит? – обернулся я к нему. – Принеси трубку.
– Нет, они прибыли только что сюда.
– Что? Где?!
– Просили известить вас. А сами пока велели провести их в ту комнату... которая в подвале...
Спускаясь по узкой деревянной лестнице в ту самую комнату, я подумал, что много лет назад по ней, должно быть, вот так же спускался мой дед. Тогда убийство не изменило ничего. Впрочем, тогда все было по-другому. Если тогда был убит всего лишь человек, под видом пророчеств говоривший нечто неприятное для тогдашней аристократии, то теперь мы не только смели вознамерившегося повредить нашему могуществу манипулятора, но и начали достаточно глубинные преобразования внутри страны и в международных отношениях. Предотвратит ли это катастрофу? Вот в чем вопрос.