– Ты, без сомнения, прав. В любом случае я устал, а дни предстоят трудные. Завтра утром я хочу встретиться с остальным штатом посольства и предпочел бы сделать это, не страдая от похмелья. Пойду-ка я спать.

– Ты не хочешь бодрствовать до рассвета, распевая песни о войне?! Нет, ты точно размяк, Каспар фон Велтен! – хохотнул Павел, и квас, булькая, полился ему в глотку.

– Может быть, может быть, Павел, но ведь мы оба больше не те юнцы, которыми были, – ответил Каспар.

– Говори о себе, имперец. Павел допьет бутыль и уснет у огня.

– Доброй ночи, Павел, – кивнул Каспар.

Наблюдая за разворачивающейся перед ним картиной, Каспар раздраженно покачал головой. Тридцать солдат, облаченных в синие с красным мундиры Альтдорфа, брели к нему пошатываясь; все они запыхались и едва переводили дыхание.

Несмотря на морозец, их красные лица блестели от пота – солдаты завершали пятый круг пробежки вокруг городских стен Кислева. Рыцари Пантеры финишировали почти час назад и стояли по стойке смирно рядом с лошадьми Каспара и Павла, не выказывая ни малейших признаков усталости, – они даже не взмокли.

– Не слишком впечатляющее зрелище, – безо всякой на то нужды заметил Павел.

– Действительно, – проговорил Каспар низким голосом, – эти солдаты и полдня в строю не продержатся. Одна схватка – и они уже корм для воронья.

Павел кивнул и глубоко затянулся зловонной цигаркой, выпустив в небо голубоватое облако дыма.

– Не то что раньше, а?

Каспар позволил себе натянутую улыбку:

– Нет, Павел, не то, что раньше. Люди, с которыми мы сражались бок о бок, были десяти футов ростом и могли одним взмахом алебарды скосить пол вражеского войска! А эти жалкие субъекты и алебарду-то поднимут с трудом, а уж о том, чтобы нанести ею удар, я вообще молчу.

– Ага, – хохотнул Павел, делая внушительный глоток из огромной кожаной фляги. – Я часто размышлял, что же стало с теми людьми. Ты видел хоть кого-нибудь из них?

– Какое-то время я переписывался с Таннхаусом, но потом услышал, что его убили, – он присоединился к отряду наемников, действующему в Арабии.

Павел хлебнул еще.

– Жалко. Таннхаус мне нравился, он и сражался как дьявол, и пить умел славно.

– Проклятый пятидесятилетний дурак! – фыркнул Каспар. – Он же чертовски хорошо знал, что лучше в его возрасте не охотиться за славой. Война – игра молодых, Павел. Она не для таких, как мы.

– Клянусь Ульриком, ты сегодня в скверном настроении, имперец! – пробормотал Павел, протягивая Каспару флягу. – На, выпей.

Не отрывая взгляда от вымотанных солдат, Каспар взял предложенную фляжку и сделал солидный глоток, слишком поздно поняв, что во фляге налит квас, причем чуть ли не вдвое крепче вчерашнего. Огненная жидкость обожгла желудок, к глазам подступили слезы, и посол закашлялся.

– Проклятие, Павел! – выругался Каспар. – Какого черта ты делаешь? Еще нет и полудня!

– Ну и что? В Кислеве хорошо напиваться с утра. Тогда остаток дня уже не покажется таким гадким.

Нахмурившись, Каспар утер рот тыльной стороной ладони и сказал:

– Может, хотя бы ради меня ты попытаешься оставаться трезвым, а?

Павел пожал плечами и забрал свою флягу, но ничего не ответил – солдаты посольства наконец-то дохромали до них и повалились на землю в полном изнеможении. Каспар чувствовал, как его и без того дурное настроение ухудшается с каждой секундой. То, что его предшественник позволил гарнизону докатиться до столь позорного состояния, казалось невероятным, и, будь у Каспара выбор, он бы немедленно отослал их всех до единого обратно в Империю.

Однако с учетом нынешних обстоятельств такой вариант отпадал. Курт Бремен заверил его, что за неделю с момента прибытия в Кислев поднатаскает солдат и приведет в приемлемый вид. Великолепный в своих сияющих, начищенных до блеска доспехах, в шкуре пантеры, элегантно переброшенной через плечо, Бремен разъезжал на коне среди пытающихся отдышаться стражников; лицо его было подобно грозовой туче. И действительно – гром грянул незамедлительно.

– И вы называете себя солдатами?! – взревел он. – Я знавал горничных, у которых выносливости и то побольше будет! Час на бастионах, и вы взмолитесь, чтобы враги вспороли вам животы!

Каспар заметил, что солдатам, если, конечно, они не делали вид, стыдно. Возможно, среди них остались те, кто еще достоин формы Империи.

– Мои рыцари совершили эту маленькую прогулку в полном вооружении, но ни у кого из них лицо не покраснело, как задница тайлинца.

– Мы не тренировались около года, – объяснил чей-то слабый голос.

– Оно и видно, – фыркнул Бремен. – Но с этого момента лентяйничать вам никто не позволит. Я возьмусь за вас лично, и, клянусь, скоро вы все возненавидите меня так, как никого и никогда ненавидели в своей жизни.