– Сколько лет, сколько зим, а? Года три-четыре не виделись, не меньше.

– Скорее шесть или семь, так мне кажется. По-моему, мы не встречались с самой нашей женитьбы.

– Ни черта себе! Да, вот ведь как время бежит. Хотя, конечно, я то и дело вижу мистера Меткафа по телевизору. Ну и как поживает великий детектив?

Ред смеется.

– Ну, сам знаешь. Все еще пытаюсь сделать мир более безопасным местом. А как ты? Все еще рисуешь?

– Не так много в последнее время. Я открыл галерею. Теперь больше времени трачу не на свою мазню, а на чужую.

– Галерею? Где?

– А вон там. – Ник указывает в окно. – Буквально на соседней улице. Как раз заскочил сюда по-быстрому во время ленча.

– Так выходит, это твое "придворное" заведение? "Белая Лошадь?"

– Да. Паб славный, только стыдно за клиентуру.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Сьюзен.

Ник смотрит на нее.

– Сюда ходят почти исключительно тупые снобы и дешевые пижоны. Это единственный известный мне паб, в который можно явиться в пол-одиннадцатого вечера, прямо со свадьбы, залив глаза шампанским, в самом гнусном виде, хоть во фраке – и никто даже глазом не моргнет. В большинстве нормальных заведений из такого хлыща выбили бы все дерьмо, только посмей он сунуться. Когда я прихожу сюда с ребятами из галереи, мы играем в "Невероятного пижона". Такая ролевая игра, тренинг для укрепления командного духа. Красные джинсы или желтые штаны в рубчик стоят десять баллов, рубашка для регби – пятнадцать, а то и другое, да еще с блейзером – аж целых пятьдесят.

– А девушки?

– Непременно комплект-двойка, кардиган и джемпер, еще жемчуг. Туфли типа мокасин с розовыми носками весьма приветствуются.

– Ладно. А что происходит, если ты зарабатываешь высший балл – пятьдесят очков?

– О, сплошной кайф. Сценарий следующий: в пятницу или субботу вечером все собираются во внутреннем дворе и ведут "светские" разговоры. "Хренни" сделал так-то, а "Фигни" сказала то-то. А потом тебе предстоит выбрать один из трех способов убийства всех завсегдатаев паба.

– И что за способы?

– Во-первых, бомба, начиненная гвоздями. Стекло вдребезги, масса истерзанных тел. Несколько обезличенно, но, бесспорно, эффективно. Во-вторых, расстрел забегаловки из мчащегося на полной скорости автомобиля. Скашиваешь всех придурков из пулемета, а? Настоящая коза ностра. И наконец – мой самый любимый: ты снимаешь комнату на верхнем этаже, через дорогу напротив, и начинаешь охотиться на них со снайперской винтовкой. Выбиваешь гадов по одному. Как в "Смертельном оружии", когда они Мела Гибсона уже похоронили, а он жив, лежит в пустыне и отстреливает их одного за другим. Максимальная паника, максимальное удовлетворение. Кайф, да и только.

– Беккет, да ты настоящий маньяк.

– Еще бы. Есть у тебя лишняя работенка? Я бы мог здорово помочь тебе ловить тех чудиков, с которыми ты имеешь дело.

Они смеются. Ник допивает свою пинту.

– Мне пора. Нет грешнику покоя.

– Обратно в галерею?

– Ага. Хотите пойти со мной?

Ред смотрит на Сьюзен, та кивает.

– Почему бы и нет?

Ник ждет, пока Ред и Сьюзен закончат есть, а потом ведет их через дорогу и по боковой улочке.

– Видите, – говорит он, – здесь все больше гаражи. Там, – он указывает на зеленое угловое здание, – одна мозаичная компания, а дальше, впереди, мой лабаз. Вон то синее строение. Место, скажем прямо, не самое оживленное и архитектурными изысками не поражает, но зато и арендная плата не слишком высока.

Они проходят через пару вращающихся стеклянных дверей и оказываются в огромном складском помещении.

– Боже ты мой, Ник! – восклицает Ред. – Вот так галерея. Больше похоже на самолетный ангар.

Ник ухмыляется.

– Ага. Мы называем его "художественный пакгауз", но ты, наверное, сочтешь это претенциозностью в духе Беккета.

– Ник, все, что ты делаешь, это и есть претенциозность в духе Беккета.

Ник уходит, чтобы обслужить посетителя, в то время как Ред и Сьюзен бродят по просторному помещению. Ряды полотен размещены на подвесных держателях, свисающих с потолка, как сталактиты. Рядом с каждой картиной находится кусок картона с авторской аннотацией – художники написали о своих работах, что сочли нужным. Качество работ весьма разнится – есть хорошие, есть так себе, некоторые трогают своей непосредственностью.

Сьюзен считает нужным помедлить перед полотном, Ред же полагается на первое впечатление – если картина не трогает за душу сразу, то хоть прогляди ее насквозь, ничего в ней уже не высмотришь. Ну а пояснения – это и вовсе чушь. Если художнику приходится добавлять к картине письменное пояснение, значит, сама она ни к черту не годится. Можете вы представить себе, чтобы Ван Гог поместил рядом с "Подсолнухами" бумажку с надписью: "Вот нечто пробудившее меня"?

Бродить молча между рядами свисающих полотен Реду надоедает довольно скоро, и он возвращается к входу, где имеется кофеварка и табличка с надписью: "УГОЩАЙТЕСЬ". Он угощается и несет дымящуюся чашку к диванчику из искусственной кожи, рядом с которым, на низеньком столике, лежит стопка книг и альбомов по искусству. Ред садится, берет верхнюю книгу, переворачивает ее и видит заголовок: "Микеланджело. Сикстинская капелла".

Ред праздно листает страницы. От этого, во всяком случае, больше толку. Не какие-то сомнительные холсты, а творения признанного гения.

Первая иллюстрация представляет собой общий вид капеллы, в темно-красном свете позднего солнца, с фигурками, карабкающимися по стенам и потолку, словно они наколоты безумным татуировщиком.

Ред переворачивает страницы, рассматривая эпизоды Творения. Рука Адама, протянутая к Богу, вялая, несмотря на мускулистое телосложение. Сотворение Солнца и Луны – сосредоточенный лик Господа, широко, что твой дирижер, раскинувшего руки. Снова Всевышний, созидающий Порядок из Хаоса, здесь он тянется назад и вверх, на манер голкипера. Плащ Давида, попирающего поверженного Голиафа, вьется у его талии. Проклятая душа, увлекаемая демонами в ад, тщетно цепляется за свое тело.