– Но на данный момент вы гоняетесь за тенью?

Ред вздыхает.

– Да. Сейчас мы гоняемся за тенью.

Комиссар вертит в руках пресс-папье из зеленого стекла.

– А ты, Ред? Как ты с этим справляешься?

Так вот, стало быть, из-за чего этот вызов.

– Да нормально.

– Это не оказывает влияния на твое... э... состояние психики? Ни в каком смысле?

"Состояние психики? Нет, я просто тихонько схожу с ума. Не беспокойся обо мне".

– Ну, поскольку и сам я, и вся наша команда работаем без продыху, все мы чертовски устали, и нервы, в этом смысле, у нас на пределе.

– Давно ты общался с психотерапевтом?

– Был у нее на днях. Это часть обязательного ежеквартального обследования.

– Знаешь, что она сказала?

– Нет, не знаю. Хотя предполагаю, что она удовлетворена.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что ничего другого от нее не слышал.

– Зато я слышал.

Пресс-папье снова вернулось на стол – теперь в руках комиссара тоненькая картонная папка.

– Она настолько беспокоилась о тебе, что отчет поступил прямо ко мне. Хочешь узнать, что в нем?

"Ничуть", – думает Ред. И разводит руками с деланным равнодушием. Комиссар не открывает папку. Очевидно, заключение он прочел внимательно.

– В нем говорится, что ты испытываешь стрессовые нагрузки, граничащие, я цитирую, с "совершенно невыносимыми". По мнению психолога, твоя самооценка страдает из-за невозможности добиться адекватного результата. Психотерапевт утверждает, что, если ты не сбавишь обороты, это может повлечь за собой нервный срыв.

– Это смешно.

– Ой ли?

– Да, именно так. Причем замечу, что с ее замечаниями насчет самооценки и уровня стресса я в принципе согласен. Тут она права, да и не нужно быть гением психиатрии, чтобы до этого додуматься. Но ни о каком нервном срыве не может быть и речи. Любые предположения, будто что-то подобное может случиться со мной, просто абсурдны.

Комиссар прокашливается.

– Ты не против того, чтобы тебя перебросили на другие проекты?

– Против!

Ответ слишком поспешен и звучит чересчур эмоционально.

– Почему?

– Это было бы непродуктивно.

– Это может спасти твое здоровье.

– С моим здоровьем все в порядке. Во всяком случае, в той степени, чтобы оно позволяло мне работать. К тому же с моим отстранением от дела шансы на поимку этого человека основательно уменьшатся.

– Нельзя сказать, чтобы группа под твоим руководством прославилась в ходе этого расследования.

Попадание в точку. Ред морщится.

– Да, похвастаться пока нечем. Но у нас хорошая команда, и мы доверяем друг другу. Убийца мастерски заметает следы, в этом он силен. Чертовски силен. Честно признаюсь, с таким мне еще сталкиваться не приходилось. И я готов поручиться, что никто другой на нашем месте не добился бы большего успеха. Моя команда и я – это лучшие люди, имеющиеся в наличии. Если убрать меня – да любого из нас, – команда развалится и придется начинать с нуля.

Ред молча смотрит на зеленое пресс-папье и коричневую обложку конверта, пока комиссар размышляет. Зеленое и коричневое. Цвета природы.

– Хорошо, Ред. Я поверю тебе, хотя сам, должен заметить, смотрю на это иначе. Однако тебе придется согласиться на более частые консультации, чем обычная ежеквартальная проверка.

– Насколько частые?

– Ежемесячные.

"Ненавижу психотерапевтов, – думает Ред. – Никто из этой своры не в состоянии проговорить со мной и пяти минут, не помянув, к месту и не к месту, моего братца. Видеться с ними четыре раза в год – это уже хреново, а если двенадцать раз, так и вовсе сдохнуть легче. Но, с другой стороны, какой у меня выбор? Или подчиниться, или потерять дело".

– Ладно.

– И если они придут к выводу, что тебя лучше перевести, я без колебаний последую такой рекомендации.

Ред молчит.

Комиссар встает, давая понять, что беседа подошла к концу. Он провожает Реда к двери и обращается к нему, когда тот уже взялся за дверную ручку:

– Пойми, я не меньше тебя хочу, чтобы убийца был найден. Но вовсе не хочу, чтобы для тебя его поиски закончились дурдомом. До свидания, Ред. Держи меня в курсе.

Когда Ред направлялся к Парксайду в прошлый раз, борясь со своей совестью, он пребывал в почти сверхъестественном возбуждении, и все – детали, звуки, образы – воспринималось им с нервической отчетливостью. На сей раз он действует как будто на автопилоте. Смутно осознает, что идет по тротуару, сворачивает, когда нужно, налево и направо, но почти ничего не видит и не слышит. А подойдя к полицейскому участку, спохватывается, чуть ли не удивляясь тому, что там оказался.

За конторкой дежурного никого нет. Несколько мгновений Ред стоит неподвижно, стараясь взять себя в руки. Создается впечатление, будто решение признаться полностью его опустошило. Он ни о чем не думает, ничего не чувствует. Не повторяет слова, которые собирается произнести. Не испытывает мандраж. Ничего.