– Сколько, отец?

Роберт не хочет отвечать. Ред молчит, надеясь, что это вынудит отца заговорить.

Отец уступает.

– Двадцать две тысячи.

– И сколько времени дал тебе банк, чтобы найти их?

– Несколько дней. Начало следующей недели. Не больше. – Роберт качает головой. – Я думаю, им осточертело давать отсрочки.

– И есть у тебя соображения насчет того, где раздобыть эти деньги? Я слышал, ты сегодня утром говорил по телефону насчет нескольких предложений, которые обдумываешь.

– А, это. – Роберт тяжело сглатывает. – Пустая болтовня. Боюсь, с идеями у меня глухо.

– Значит, ты не знаешь, где взять деньги.

– Нет. Наверное, нет.

– Наверное или нет?

– Господи, Ред. Нет. Категорически нет.

– И что будет?

– Надо полагать, меня объявят банкротом.

– Значит, тридцать штук Ричарда Логана пришлись бы весьма кстати?

Ред роняет это как бы невзначай, не меняя тона или тембра голоса, и Роберту требуется секунда или две, чтобы отреагировать.

– Редферн! Я никак не могу взять эти деньги. Это было бы неприлично!

– Почему?

– Это грязные деньги, Ред. Ты должен понимать.

– О да, я это понимаю. Но я сомневаюсь, что это поймут твои банкиры.

– Нет. Никоим образом. Лучше стать банкротом, чем спасти бизнес такой ценой. Я не пойду на это.

– Да будет тебе, папа. Ты еще скажи, что даже не думал об этом.

– Конечно нет.

– То есть ты утверждаешь, что за все время нашего сегодняшнего разговора ты ни о чем подобном не думал?

– Нет. Ни о чем таком. С чего вообще тебе это пришло в голову?

– Да с того, что до поры до времени вы с мамой нападали на меня одинаково рьяно, но как только речь зашла о награде, ты вдруг затих, как мышка. И я знаю, о чем ты подумал. Это было написано у тебя на лице.

– Почему же ты сразу ничего не сказал?

– Я так разозлился на маму, что и сам не сразу сообразил. До меня дошло, только когда я уже находился на полпути к Кембриджу. Но и додумавшись сразу, я не смог бы предложить это при маме – ты же сам видел, как она реагировала на саму мысль о возможности принять награду. Она бы так разошлась, что хоть удавись.

Роберт слабо улыбается.

– Я бы не стал высказываться таким образом, но, да, скорее всего, мы имели бы что-то в этом роде.

– Вот почему я хотел поговорить с тобой один на один.

– В этом есть смысл, Ред, но все равно это... неправильно.

– Почему? Раз уж так случилось, почему бы нам не извлечь из этого хоть какую-то пользу? Почему ты или мама – или я, к примеру, – должны страдать из-за того, что совершил Эрик? Это не наша вина. Ты должен взять эти деньги и отогнать волков подальше от двери.

– А что подумает Логан?

– Логан? Этот человек мультимиллионер. Он, вероятно, придет в восхищение от проявленных тобой прагматизма и инициативы. Господи, отец, возможно, он предложит тебе работу.

– Не шути, Ред.

– Прости. Но какое тебе дело до того, что подумает Логан? Когда Логан объявил о награде, он понимал, что ее, вероятно, придется выплатить. Ему без разницы, кому достанутся эти деньги, коль скоро речь идет о справедливости в отношении Шарлотты. Хоть семье Эрика, хоть аятолле Хомейни, какое это имеет значение?

– Наш сын убил его дочь. Вот что имеет значение.

– Нет, не имеет. Точнее, имело бы в единственном случае – вздумай мы использовать их для защиты Эрика. Но мы не собираемся этого делать. Ты ведь правда не ожидаешь, что Логан будет финансировать защиту человека, который убил его дочь?

– Но ты при этом ожидаешь, что он спасет бизнес отца того человека, который убил его дочь?

– Да, конечно. Почему бы и нет?

Роберт вздыхает.

– Просто мне это не нравится.

– Я знаю. Мне тоже очень не нравится. Но в подобной ситуации это лучшее решение.

– А что скажет твоя мать?

– А что она скажет, если ты обанкротишься? Что скажут твои банкиры, если узнают, что ты в состоянии получить необходимые деньги, но предпочитаешь этого не делать?

– Мы не заслуживаем этих денег, Ред.

– А Шарлотта не заслуживала такой смерти. Это уже разрушило жизни слишком многих людей. Так пусть хоть что-то, связанное с этой историей, кому-то пойдет на пользу.

Ред снова выступает в роли старшего по отношению к собственному отцу.

– Возьми эти деньги, папа. Из того, что тебе не хочется этого делать, вовсе не следует, что это неправильно.