— А теперь слушайте, люди!

Это сказал Олег. Он поднял руку, призывая к вниманию и тишине.

— Ваши князья… Не князья они и не княжеского рода. Обманом добыли власть и от обмана умрут. Ибо перед вами сын великого правителя Рюрика Белого Сокола Игорь, княжич Новгородский. Отныне он станет князем тут, а пока он малолетний, я, Олег Вещий, буду править за него. Согласны?

Тишина. Только плескалась волна в Днепре да плаксиво прокричала пролетающая чайка.

— Убить их! Убить Аскольда с Диром! — приказал Олег.

— Нет!

Это сказал Торир Ресанд. Передал ребенка кому-то из стоявших рядом варягов и шагнул к Олегу.

— Ты ведь обещал мне. Это моя месть.

— И моя, Торир. Ну да ладно. Двое их. Кого выберешь?

И спрашивать не надо было, видя, как Торир глядел на Дира. Олег только кивнул. Выхватив меч, повернулся к Аскольду.

Старший князь стоял перед ним ссутулясь, голова свешена. Но едва заскрипел песок под ногами приближающегося Олега, он выпрямился.

— Не много тебе чести, родич мой Олаф…

— Свинья навозная тебе родич! — ощерился Олег. Аскольд вдруг усмехнулся.

— Не так ты пел сегодня в гриднице, когда лгал, ибо вынужден был признавать во мне князя Киевского. И теперь тебе не будет много чести, если велишь своим людям зарубить хворого старика.

Зеленые глаза Олега стали колючими.

— Ты знаешь, как долго я ждал этого часа, Аскольд?

— Знаю. Шестнадцать лет. И все эти годы новгородские ладьи, проплывая мимо Киева, платили мне мыто. Мне — слышишь, Олег? Значит, все вы… и ты тоже, Олег, признавали меня главой этого города. Князем. Значит, не дай мне умереть, как растерзанному псами беглому рабу. Казни сам.

Олег какое-то время смотрел на Аскольда, потом кивнул. Он выхватил меч и шагнул вперед. Теперь острие лезвия упиралось в самый живот Аскольда над вышитым кушаком. И старый князь сам сделал рывок вперед. Охнул, пошатнулся, но сделал еще один шаг. Его руки легли на плечи Олега, впились в него, и Аскольд притянул к себе Олега, нанизываясь на меч. Лица их оказались совсем близко.

— Добрая сталь у твоего жала ратей, Олег, — прохрипел Аскольд, когда кровавая пена уже запузырилась на его губах. И прохрипел, падая на песок, соскальзывая с клинка: — Один!.. Иду к тебе…

А Олег добавил:

— Перун, во имя твое.

Он вытер клинок о песок. Оглянулся. Кто-то из его варягов сказал:

— Он хорошо умер. Как викинг. И как конунг. — Олег кивнул.

— Он достоин своего места в кургане. — И добавил громче: — Все слышали? Я похороню Аскольда, как и достоин того князь Киевский.

Замершие в стороне люди молчали. А потом все головы, как по команде, повернулись туда, где, глядя на поверженного брата, стоял Дир.

— Он твой, Торир, — сказал Олег. Пошел на корабль, сел на корточки возле маленького Игоря, стал что-то говорить. Но мальчику было неинтересно, он отстранил Олега. Поглядывал то на подплывающие к берегу корабли, то на происходящее на берегу.

Там варяги разрезали удерживающие Дира веревки.

— Дайте ему меч, — приказал Торир.

— С ума сошел, — сказал кто-то. — Дир Кровавый — он же берсерк!

— Дурень он, а не берсерк. Но что Кровавый — это точно.

Дир же, приняв у кого-то меч, несколько раз крутанул его в руке, словно приноравливаясь.

— Дурень не дурень, а кровь я люблю.

Он смотрел на Торира, и под глазом у него начала биться жилка.

— И сегодня я пущу твою кровь, Торир. Слышишь, ты, сын шлюхи, которой я владел, прежде чем убил.

Он улыбался, а по толпе пошел ропот. Кто-то крикнул:

— Торир, если ты не управишься, я следующий.

— Не дождетесь.

Торир обходил пружинистым шагом Дира.

— Ты многим владел, Дир. Но все потерял. Вся твоя жизнь прахом пошла. Помнишь, я говорил тебе это когда-то? И теперь я тебя убью.

У Дира глаза стали красными — почти такими же, как серьга в ухе. И он первый наскочил, пошел рубить так, что Ториру пришлось отступать на толпу. Люди попятились, освобождая место для боя. А мечи вновь схлестнулись, искры высекались при каждом ударе. Диру нечего бьио терять, и он наскакивал и отступал умело, сдерживая силы, сохраняя дыхание. Но глаза его горели. Пусть он сегодня и умрет, но с этим предателем сумеет поквитаться.

— А я ведь и девкой твоей владел, Резун, — засмеялся Дир, когда на краткий миг их лица оказались рядом, а лезвия, скользнув, сошлись у крестовин рукоятей. — Карина, она…

— Она мне сына родила, знаю, — ответил Торир, делая рывок и выходя из сшибки. — И теперь ею владеть буду только я.

Он вовремя сумел сгруппироваться, отпрыгнуть от коварного косого удара, сам же полоснул быстро и резко, зацепив руку Дира у самого запястья. Это была первая кровь. В толпе зашумели.

— За отца моего Эгиля, замученного вами, — переводя дыхание, произнес Торир.