— Горух и предупреждал. Но я не понял. Не о том думал… Расслабился. Но здесь-то вы как очутились?

— Меня Бьоргульф привел, — только и ответил волхв. — А теперь надо торопиться. — Но сначала он повернулся к княгине — Иди. Не было тебя здесь, и нас ты не видела. Поняла? Я свяжусь с тобой, когда понадобишься.

Торир хотел, было сказать, что нельзя ее отпускать, что она может предать кого угодно. Но по тому, как спокойно поднялась и пошла прочь княгиня, каким сонным и покорным было у нее лицо, он понял, что и она находится под действием чар Волдута. Это было видно и потому, как она вдруг нерешительно остановилась, когда появился еще один, кто был вхож в эту подземную пещеру, — палач Мусок. Княгиня стояла перед ним, как будто спала, а кат растерянно оглядывался, похоже, еще ничего не понимая. Но удивлен был, даже замычал что-то.

— Спи, — приказал ему Волдут. — Ты пришел и заснул. Спать будешь крепко, два дня. И ничего не запомнишь из того, что видел.

Мусок тут же лег на землю, свернулся калачиком, даже руки положил под щеку. На его лице появилась довольная гримаса.

Торир вдруг заметил, что смеется. Правда, еще стонет и всхлипывает от боли. Потом заплакал, глупо, по-мальчишески. Это были и слезы муки, и слезы облегчения.

Почти рядом извивался на земле Олаф. Стонал:

— Гады ползучие! Чародей проклятый! Мои глаза! Что сделали с моими глазами…

На него никто не обращал внимания. Волдут и Карина, торопясь, уже перерезали удерживающие щиколотки и запястья пленника веревки. В какой-то момент Волдут сказал, что Торир опять обязан жизнью Карине. Это она сообразила отыскать Бирюна, а уж тот нашел, как связаться с ним через перунников.

Торир поглядел на девушку. Она уже не плакала, лицо ее было серьезным, даже суровым. Не глядя на Торира, она орудовала ножом, разрезая путы.

«Ты мое счастье дивное», — подумал Торир. И тут же вскрикнул от боли, когда толстые путы оборвались и он почти рухнул на руки Волдута. Разом взорвались болью все части тела, и Торир со стоном провалился в небытие.

— Что с ним? — дрожа и стараясь не заплакать, спросила Карина.

— Он крепкий парень, оклемается. Идем. — И, подхватив бесчувственного Торира на руки, как ребенка, Волдут шагнул к проходу. — Веди, Бьоргульф. Без тебя нам не выпутаться из этого лабиринта.

Калека лежал под стеной, не сводя глаз со стенающего Олафа.

— До третьего поворота дойдете, там подождите.

Волдут перевел взгляд с калеки на Олафа, кивнул, понимая, и вышел. Карина тоже на миг задержалась, глядя на Олафа. И лицо ее стало жестким. Но калека проследил ее взгляд:

— Иди, девица. Я о том же мыслю, но у меня должок остался.

Когда Карина вышла, он подполз к решетке над жаровней, почти любовно стал перебирать орудия пыток. Выбрал длинную, еще не успевшую остыть иглу, пополз, переваливаясь, к ярлу. Тот, видимо, еще плохо соображал, однако почувствовал, что рядом кто-то есть.

—. Кто здесь? Помогите!

— Помогу. Во имя всех богов Асгарда [140] я помогу тебе, Олаф-ярл, как и ты помог мне, когда калечил.

Он сказал это на языке викинга. И Олаф невольно встрепенулся.

— Кто ты?

— Неужто забыл? Так вспомни Бьоргульфа Быстрого, ярл.

И с этими словами он всадил раскаленное железо в глазницу Олафа. Глаз зашипел, мгновенно сварившись. Олаф дико взвыл. А Бьоргульф, страшно оскалившись, продолжал вонзать свое орудие мести в голову ярла. И тот вскоре затих, перестал сучить руками и ногами, вытянулся. Тогда калека рывком, со страшным хлюпающим звуком, вырвал из Олафа иглу. Торжествующе поднял ее вверх и выдохнул:

— Один! Я свершил часть своей мести!

И пополз прочь.

Бирюн не плутал в темноте подземных пещер и легко догнал дожидавшихся его спутников. Опираясь на здоровую руку и культю, он продвигался довольно быстро, чтобы вскоре вывести их к выходу на склоне Горы. Снаружи уже была ночь. У входа их дожидалась еще пара волхвов, а подле них стоял страж, тупо глядел перед собой, ничего не замечая. Тоже находился во власти чар.

Волхвы быстро приняли из рук Волдута бесчувственное тело Торира, уложили в двухколесную арбу, в каких обычно возят горшки на рынок гончары, накрыли сверху дерюгами.

Волдут поднял голову, взглянув вверх, туда, где располагался — княжий двор и слышался гул голосов.

— Видимо, князь еще объясняет градцам, как они ошиблись в своем избраннике, оказавшемся предателем.

Карина резко повернулась к нему.

— Люди ему не поверят. Аскольд ныне не больно люб в Киеве, а то, как защищал их Торир, все видели. Да и песни Бояна об этом уже разошлись.

Волдут взглянул на нее и вдруг ласково погладил по щеке.

— Не поверят, говоришь? Добро.