От быстрой езды ледяной воздух обжигал, колюче сверкали в вышине звезды, но луна, половинчатая, как резан [126] , светила ярко, путь был светел, и Карина хорошо видела открытое белое пространство на Днепре. Сейчас это был лучший путь до Киева, однако одно дело двигаться по нему днем, когда он полон саней, людей, и совсем другое — в ночи, когда исчезли вдали отблески огней и только темнели леса по берегам да доносился протяжный волчий вой. Но свежий конь бодро несся вперед, и до Оболони [127] Карина доехала скорее, чем ожидала. Потом перевела лошадь на шаг. В такие тихие морозные ночи цокот копыт далеко слышен, а ей совсем не хотелось, чтобы с вышек Старокиевской Горы приметили одинокого всадника на белом ледяном пути. Вот и ехала не спеша, не думая об усталости, держа путь между застроенным берегом Почайны и островами на Днепре. Миновала берега вдоль Подола, поехала дальше мимо заградских рыбачьих поселений, усадеб на склонах, рынков Угорской горы. А ведь скажи кто пару часов назад, что она одна в ночи отправится в такое дальнее путешествие, — не поверила бы. И вот же… О ломящей усталости в теле запретила себе думать. А к кому ехала?.. Да к тем же волхвам-перунникам, которых раньше сторонилась. Но к кому еще было идти за помощью, особенно теперь, когда над Ториром беда нависла? Вот и едет она одна в ночи ради того, кого боялась и по кому тосковала обреченно. А он, небось, и не думает о ней. Спит себе сейчас под теплыми шкурами в дружинной избе или, того хуже, нежится на перинах Милонеги-княгини… Но Карина заставила себя думать, что все россказни о варяге и белобрысой княгине лишь пустые наговоры, а вот то, что Торир не раз спасал ее, — это правда, и она отдаст свой долг, отведя от него угрозу.. И еще думала, что едет она оградить не бросившего ее полюбовника, а того, кто решил погубить Дира, изведшего ее родню. Она-то не в силах отомстить могущественному князю, а вот Торир может… или пытается.

Вот такие путаные мысли кружили в ее усталой голове, когда, озябшая и измученная, Карина свернула на подъем у замерзшей Лыбеди и въехала под дубы леса перунников.

Карина и получаса не проехала, когда что-то негаданно налетело на нее, ударило больно в грудь, и девушка, задохнувшись криком, рухнула с седла на землю. Только и различила испуганное ржание убегающей лошади, дробный удаляющийся топот. Потом пошевелилась, стала скидывать с себя тяжелую корягу, которой сбили ее. Но тут же сверху кто-то навалился, прижал к снегу, распяв. Она мычала в чью-то зажимавшую рот ладонь. Потом раздался властный голос ¦и ее встряхнули, поставили рывком на ноги. Пошатываясь, она огляделась, увидела обступивших ее, закутанных в шкуры волхвов.

— Огня поднесите, — приказал кто-то.

Раздался звук чиркнувшего кресала, а затем затрещал, вспыхивая, сухой факел. Его поднесли к ее лицу, осветили.

— Это же Карина, дочка Боянова.

Ее по-прежнему удерживали. Она щурилась, отдернула голову от близко поднесенного пламени. Молчала, с удивлением глядя на того, кто руководил напавшими на нее стражами волхвов. От неровного освещения и колеблющихся теней даже не сразу поверила глазам. Видела, как, переваливаясь по снегу, волоча за собой полости шкур, к ней подползает киевский калека Бирюн, которому когда-то выносила объедки, жалея убогого. А вот, оказывается, волхвы беспрекословно слушаются его.

Карина сказала хрипло:

— Мне к Волдуту надо.

— И только-то?

— Говорю — надо. Весть у меня к нему важная. Думаете, иначе решилась бы… Так что ведите. Ни с кем другим говорить не стану.

После непродолжительного молчания калека сказал;

— Нет здесь Волдута. Ушел на дальние капища.

— Ушел… — обреченно повторила она. От усталости и разочарования совсем слабой себя ощутила. Что ж теперь? Кому поведать?..

— Тогда… О боги!.. Делайте со мной, что хотите…

И тут же подстегнула собственную позорную слабость:

— Нет, отпустите меня. Сыскать одного человека мне нужно. Спасти. И дело это важное. Настолько важное, что… Отпустите, назад поеду.

Карина ощущала на себе внимательный, изучающий взгляд калеки. Видела даже его дыхание, так плотно окружал его пар. И только замерла, когда Бирюн неожиданно спросил: не о Торире ли Ресанде ее дело? Она сжала зубы. Ничего-то от нее они не дознаются!

Показалось ли, но калека даже улыбнулся ее молчанию. Потом велел волхвам поймать ее отбежавшего коня, ее саму отвести к нему в землянку.

В землянке, где рдела каменка, было так тепло, что у девушки даже слезы навернулись на глаза. Осела на покрытую шкурами земляную приступку, услышала, как прогрохотали катки тележки калеки, въехавшего следом. Бирюн сделал знак, и волхвы вышли, оставив их одних. Его жуткое, все в буграх и шрамах, лицо было повернуто к Карине Единственный глаз, оказавшийся вдруг ярко-синим, внимательно глядел на нее.

— Могла бы и уразуметь, что неспроста я с волхвами. Мало кто знает, что я связан с ними, но ты и так, как мне ведомо, немало тайного знаешь. Хотя, в отличие от большинства баб, ты не болтлива. Потому и живешь еще Да еще потому, что Торир велел тебя не трогать.

Он заметил, как она встрепенулась, и даже улыбнулся. Эта улыбка на его изувеченном лице неожиданно показалась ей на удивление приветливой. Но больше он ничего не говорил, выжидал, почесывая свою лохматую, торчащую во все стороны шевелюру. И Карина решилась. Ведь если Волдута нет, к кому же еще обратиться, как не к тому, кто имеет неожиданную власть над волхвами?

— Торир в беде.

— Я уже понял. Иначе бы ты, девонька, не примчалась.

В его голосе было понимание, а Карина почему-то всхлипнула и так, сбиваясь и всхлипывая, поведала все: и о плененном Родиме, которого некогда посещал Торир, и о княгине Параксеве, которой известно, с чем ездил по окрестным землям наворопник из Новгорода, как и то, что он держал путь в Киев-град.

Бирюн слушал, не перебивая. Когда Карина сообщила, что Параксева добилась встречи с Аскольдом, только задышал чуть более шумно. Потом долго молчал, обдумывая услышанное.

— Вот что, девушка. Тебе, я вижу, отдохнуть надо маленько. Вот и оставайся пока тут. Выспись, поесть тебе принесут. А завтра тебя мои люди в Киев проводят.

— А Торир?

— Не волнуйся. И волос не падет с головы варяга. Но то уже не твоя забота.

Карина отчего-то сразу поверила ему, перевела дыхание. Но когда Бирюн уже дополз до занавешенной шкурой двери в землянку, попросила негромко: