Оборудование корабля больше не располагалось на столе. Старомодные плексиглазовые доски, на которых отмечали раньше специальными карандашами положение судна, давно уступили место телемониторам, показывающим координаты корабля, его контакты, а также состояние компьютеров системы "Эгида" и другую жизненно важную информацию Вращающаяся телекамера давала на мониторы изображения пространства вокруг судна, все кругом было напичкано новейшей электроникой и вентиляционным оборудованием.

Уорд кивнул своему офицеру-наблюдателю, капитану третьего ранга Миллеру, и офицеру, отвечающему за тактические задачи корабля. На этих двух местах обязательно кто-нибудь находился, и именно этим людям в случае возникновения реальной угрозы придется вступить в бой. Прежде чем сесть на свое место, Уорд внимательно просмотрел мониторы, пытаясь определить их положение.

Перед командными отсеками висели четыре компьютерных монитора, каждый с диагональю четыре фута. Эти машинки могли по выбору оператора показать ему любую часть света. Но сейчас мониторы ничего не показывали – они были лишены доступа к сетям из-за статуса ЭМКОН, который имела группа.

Экраны показывали нарисованную компьютером карту Северного моря, усеянную значками, изображающими предполагаемое место расположения потенциальных воздушных, надводных и подводных противников. Скопление значков посредине карты изображало группу 22.1. Несколько офицеров и солдат были заняты тем, что постоянно приводили изображение на экране в соответствие с поступавшими к ним последними данными – от наблюдателей, глядящих в бинокли или же с дистанционных электролокаторов.

Некоторые данные поступали от находящихся в пассивном состоянии сенсоров группы. Хотя корабли Уорда не включали никакие электронные системы слежения, они слушали каждой антенной то, что все же могли услышать. А они могли воспринимать сигналы самолетов-разведчиков и кораблей ЕвроКона, которые после анализа позволяли сделать выводы об их характеристиках и о том, что находится у них на борту. Информация, собранная пассивными сенсорами, никогда не была достаточно достоверной, но это было лучше, чем ничего.

На борту "Джона Бэрри" имелось даже специальное отделение с разведывательной аппаратурой. Вице-адмирал не знал точно, что происходило в этом отсеке, но ему было доподлинно известно, что там содержалось достаточно электронной аппаратуры, чтобы шпионить за маленькими зелеными человечками на Марсе, если операторам придет такое в голову. Большая часть собранных ими данных шла прямо в Комитет начальников штабов. Пентагону хотелось знать, насколько слаженно работают вместе французы и немцы. Насколько тесно они сотрудничают? Как осуществляется тактическая связь? Используют ли страны ЕвроКона традиционную тактику НАТО или разрабатывают новые методы?

Информация поступала также от частей британского флота и авиации, которые старались, как могли, облегчить задачи своих союзников – например, следуя тенью за своими французскими и немецкими коллегами или же затрудняя задачи разведчиков ЕвроКона тем, что давали им больше объектов для слежения и опознания.

Адмирал сел на свое место и одел наушники. Вслушиваясь в спокойные деловые переговоры подчиненных, Уорд изучал экран, стараясь углядеть какую-нибудь схему в том, что на первый взгляд казалось беспорядочным скоплением самолетов, кораблей и подводных лодок ЕвроКона. Он был уверен, что такая схема существует. Должна существовать. Квалифицированный морской поиск был задачей нелегкой. Чтобы сформулировать правила, по которым вытанцовывались фигуры этого сложного морского балета, необходимо было учитывать все – скорость, угол обзора, дальность плавания, погоду. Если он сумеет предсказать следующую фигуру этого сложного танца, это поможет его кораблям и танкерам, везущим ценный груз, добраться до порта назначения незамеченными. Если же ему это не удастся, придется прибегнуть к запасному варианту – использовать корабли англичан, чтобы сбить охотников со следа.

Человек, следивший за электронной панелью прибора, показывающего объекты, угрожающие кораблю, неожиданно резко выпрямился в своем кресле. В голосе молодого человека слышалось волнение, но отрапортовал он довольно четко:

– Пеленг ракеты один-шесть-пять. Предположительно радар "игуаны", находящейся на борту самолета. Очень сильный сигнал. Время один-два-один-девять.

На дисплее появился соответствующий символ, и, выделяя его, Уорд увидел линию пеленга, тянувшуюся от "Лейт Галфа" в направлении засеченного радара. Нельзя было точно сказать, где находился самолет, несущий на борту этот радар, но, поскольку сигналы были сильными, можно было предположить, что, возможно, он находился очень близко – слишком близко.

Миллер, сидевший слева от адмирала, поглядел на свою панель и кивнул:

– Это "Атлантик", сэр.

Черт побери! Французский "Атлантик" был патрульным самолетом, аналогичным "Ориону" Р-ЗС, который использовали в морской авиации США. Уорд внимательно изучил свой дисплей. Там не появилось ничего нового. Похоже, этот самолет материализовался из воздуха. Этот пилот, должно быть, летел прямо над гребнями волн. Адмирал подавил в себе возникшее было восхищение летными качествами противника и задал один-единственный интересовавший его вопрос:

– Он засек нас?

– Вполне возможно, сэр. Сила сигнала все увеличивается.

Второй оператор подал голос из-за перегородки:

– Мы приняли высокочастотный радиосигнал, сэр. Тот же пеленг, что и на радаре.

Уорд поморщился. Должно быть, эти сигналы означали, что "Атлантик" засек их и входит в контакт. Это просто ужасно. Их выследили. Уорд снова посмотрел на монитор. Французский самолет наверняка был близко. И летел он именно из той точки карты, которую он чуть раньше определил как брешь в разведывательной схеме ЕвроКона. Либо французские сенсоры были гораздо лучше, чем думали о них служащие морской разведки, либо кто-нибудь из психологической службы противника просто-напросто прочитал его мысли.