Они вернулись назад, когда уже начинало темнеть. С собой они принесли прокопченные дымом одеяла, вполне приличную корзину с едой, ведро свежей воды, которое нашли на кухне, уцелевшей от огня, как сказала Ивешка, и большой узел сухой одежды. Петр уже успел переодеться и умыться, а Ивешка накинула прямо поверх старого платья один из халатов Черневога.

— По крайней мере, лучше это, чем ничего, — заметил Петр.

Это, на самом деле, оказалось очень важным делом перед ожидающей их холодной и ужасной ночи. Саша с благодарностью накинул на себя второе одеяло, как из скромности, так и для тепла, когда решил переменить одежду, которая была грязной и мокрой.

Тем временем, в наступающей темноте, в компании с неподвижно лежащим по другую сторону костра Черневогом, Петр без лишних рассуждений налил в котел воду и вскипятил чай, Ивешка подогрела хлеб, который они отыскали в доме, и подала его к чаю вместе с остатками меда.

— У него были очень хорошие запасы, — сказал Петр. — Я сомневаюсь в его благих намерениях. Скорее, это обыкновенный разбойник. — Он закончил брить свой подбородок, в перерыве между хлебом и чаем, который разливала Ивешка, затем вытер бритву о колено, поднял настороженно поднял палец, и, положив очередной кусок в рот, полез в свой карман, словно только сейчас вспомнил о чем-то.

Он вытащил оттуда безделушку на цепочке, которая выглядела красноватой, а в отблесках костра заблестела как золото. Он рассмеялся, подбросил ее на руке, поймал, а потом протянул Саше.

— Ты не должен был…

— Какая разница, еда или золото? Целая шкатулка этого барахла, и никакого сердца. Там не нашлось даже живой крысы, ни домового, ничего похожего на это.

— Они слишком честные, — сказала Ивешка, а затем добавила с оттенком безнадежности: — Куда подевался Малыш? Вы видели его?

Саша неловко пожал плечами и протянул безделушку Петру, подумав о том, что Петр скорее всего, прав, что особой разницы тут не было, и нет причин, по которым они не могли бы взять то, что хотели, если только от подобных вещей могла быть какая-нибудь польза.

— Я не знаю, — сказал он Ивешке. — Но думаю, что с ним ничего не случилось. Я видел его вчера, совершенно обезумевшего. Вероятно, он уже теперь дома. — Он и сам надеялся на это со всей горячностью и бросил взгляд вокруг на освещенные кусты, раздумывая над тем, что мог повстречать Малыш, преследуя Петра, и видел ли его Петр.

— Я, конечно, не могу и предположить, что ты сможешь пожелать нам всем оказаться дома, — сказал Петр, отодвигаясь с содроганиями, чтобы достать кувшин с водкой.

— Кто знает… — начал было свои объяснения Саша по поводу природы и последствий, но Петр перебил его:

— Или пожелай нам царских лошадей.

Петр подшучивал над ним, а он был рад этому, он был очень рад вновь увидеть это и сказал, скорее для самого себя:

— Мы еще будем там.

Петр подошел к нему с полной чашкой, но он только покачал головой. Ивешка попробовала немного и тут же зажмурила глаза со слабым вздохом.

— Еда и сон, — сказала она, а затем, сделав очередной слабый вдох, нахмурилась, будто какая-то мрачная мысль вновь овладела ею, глядя в чашку, которая все еще была у нее в руках, готовая вот-вот закричать.

Что случилось? Саша хотел знать это, с недоверием относясь к таким неожиданным переменам в поведении, в этом месте, и особенно рядом со спящим так близко от них Черневогом.

— Все хорошо, — сказала она вслух. Но отвечала она ему одному: «Я вспомнила, что значит чувствовать нужду в еде и отдыхе. Будучи мертвой…"

«Забудь об этом», пожелал он ей в ответ, возможно с чрезмерной силой, а может быть, все, что он мог сделать, никогда не выходило за разумные пределы.

Петр тоже помрачнел. Он выпил еще водки, секунду помедлил, бросил беспокойный взгляд на Ивешку, а затем сказал:

— Нам следовало бы подумать о том, как выбираться отсюда.

— Это будет нелегко, — сказал Саша.

— Я знаю, что не легко! Что теперь мы будем делать с ним? Везти его назад? Запереть в сарае? Поставить в огороде?

Саша тоже обеспокоенно взглянул на Ивешку, которая сидела, положив локоть на колено, иногда отпивая из чашки. Несомненно, она обдумывала все, о чем говорил Петр.

Поставить его в огороде? Игнорировать само существование Черневога? Надеяться, что колдовство будет продолжаться?

Ивешка нахмурила брови, в тени которых поблескивали отражавшие свет глаза. Саша вновь возвратился к воспоминаниям, переданным ему Ууламетсом: своенравная девчонка, которая в шестнадцать лет, без разрешения, сбежала из дома на встречу с Черневогом. Девочка десяти лет, угрюмая и вспыльчивая, везде настаивающая на своем. Девочка-ребенок, голубоглазая, с соломенными волосами, пританцовывающая по летней дорожке, счастливая и невинная, до боли в сердце…