Итак, он вытер нос, подложил руку под подбородок и закрыл глаза, терпеливо ожидая в надежде, что во всех действиях старика большого вреда для Саши не будет.

Так что же все-таки он делает? Он мысленно расспрашивал об этом Ивешку, но она посылала ему, если вообще что-то посылала, только ощущения, которые окончательно расстроили его желудок.

Но ведь опасность всегда возможна. Малыш так до сих пор и не вернулся. Вокруг них бродят и водяные, и лешие, и он на себе испытал дыхание смерти, когда был уже почти в могиле, из которой его вытащил Ууламетс, как божился Саша…

Вот таким образом он намеревался поступить и с Ивешкой.

Во всяком случае, это, возможно, и ободряло. Ему было интересно, знала ли об этом что-нибудь Ивешка. Он все еще сопротивлялся верить этому, с одной стороны, но при этом, с другой стороны, хотел верить ради Ивешки.

Теперь Ууламетс приступил к своему дьявольскому монотонному пению, негромко подыгрывая на трубке, в результате чего рождался звук, который по крайней мере должен был бросить в дрожь даже мертвые кости. Петр время от времени чуть приоткрывал глаза, чтобы проверить, как продвигались дела, иногда ему даже хотелось спросить, что именно здесь предполагается сделать, и с еще более жгучим интересом он задал бы вопрос о том, есть ли хоть один шанс, что это немедленно поможет Ивешке…

Но старик никогда не был расположен отвечать на вежливые вопросы, и вполне определенно, что сейчас он вряд ли был способен на вежливый ответ. Сам же он, припомнив последний похожий случай, где были задействованы и горшок с солью, и водяной, и Ууламетс, в полузабытье проклинающий себя на берегу реки, очень осторожно передвинул меч около себя, чтобы тот лежал поудобней, поклявшись себе, что если вновь произойдет подобный случай и в результате Саше окажется в беде, то старик сполна ответит за это.

Он ненавидел это пенье, которое напомнило ему о той лихорадке, которая заставляла метаться его мысли, когда Ууламетс проделывал какие-то трюки с ножами… Боже мой! От этого дыма у него разболелась голова, и он начал припоминать многое…

Он протер глаза, которые разъедало дымом, и подумал, что довольно глупо сидеть в дыму со слезящимися глазами и испытывать жжение в носу, и интересно знать, что было бы, попробуй он лишь двинуться, но…

Он собирался чихнуть.

Он безнадежно крепился, едва не задыхаясь. Но что-то внезапно случилось: огонь сзади него резко полыхнул во все стороны, поднимая ужасающий вихрь их мелких углей и золы, вместе с которым поднялись даже отдельные листы из книги, а затем все это рухнуло вниз, на Ууламетса и Сашу, обдавая их кусочками горящего мха. Он успел разглядеть это, пока поворачивался, придерживая рукой меч и пытаясь подняться на ноги, чтобы посмотреть, что именно случилось…

Чтобы увидеть незваного гостя, напоминавшего скорее призрака, стоящего прямо перед Ивешкой, принимавшего то облик женщины, то похожего на полусгнивший женский скелет с остатками земли на почерневших костях.

— Вот так, так, — произнесло загадочное виденье, если можно было подумать, что оно может говорить, потому что в каждое очередное мгновенье каждый мог видеть перед собой лишь одни кости, и взглянуло на них, хотя в его мерцающем каждое мгновенье облике и не было никаких глаз, — вот так, так, мой любимый муж… Я подумала, что это был твой голос.

Саша смотрел во все глаза на ужасное существо, которое они подняли из земли, и был не в состоянии понять, в чем именно заключалась ошибка. Ему лишь было ясно, что все вышло не так, что дело приняло до смертельного опасный и неправильный оборот, о чем он мог судить и по проносившимся в воздухе, холодным как стальной клинок, напряжениям злой воли.

Восставшее из праха существо назвало Ууламетса мужем. И с точно таким же смертельным скрежетом добавило:

— А это должно быть, моя дочь.

Ивешка в ужасе взглянула на призрак, а Петр…

— То-то и оно, — сказал Петр. — То-то и оно. Может быть, хватит с нас этих слепых попыток и блужданий в темноте? Сделайте вы, ради Бога, что-нибудь с этими горшочками, и отправьте этого идола туда, откуда он явился…

— Теперь уже слишком поздно, — проскрипело существо, видимо недовольное тем, что на костях не видна дьявольская усмешка, и посмотрело на Петра с таким вниманием, что Саше пришлось выпустить весь запас внутренних сил для того, чтобы уберечь его…

Но в результате все внимание призрака теперь было обращено в его сторону, куда был обращен и неторопливый, осторожный взгляд, напоминающий взгляд змеи. Он чувствовал этот взгляд, чувствовал, как по коже ползли мурашки, как от этого путались и сбивались мысли.

— Драга! — очень резко произнес Ууламетс, а ворон взлетел вверх с пронзительным криком, а затем будто раненый опустился вниз, в то время как Ивешка стояла все на том же месте, теряя одну за одной нити воздушной паутины, уносимой ветром, который словно вырвался из подземелья.