— Ну уж нет! Я не собираюсь приводить на хвосте ищеек к друзьям!

Глупый вопрос. Октавия прикусила губу.

— Тогда в тот домик?

— Нет, мы едем к себе, но только кружным путем. Готов поспорить, ты забыла, что у нас гости.

— Господи, действительно. А ты об этом помнил, когда, не сказав ни единого слова, исчез из дома?

— Прекрасно помнил. Только я рассчитывал, что ты останешься там и будешь держать оборону, пока я не вернусь.

— Ну и ну!

— Конечно, если безрассудно вмешиваться в чужие дела, думать уже некогда.

Это уже слишком, решила Октавия.

— Послушай, ты и дома будешь так грубить?

— Вероятно.

— И что собираешься делать?

— Раздену догола, до полусмерти выпорю, а потом на неделю закрою на чердаке с краюхой черствого хлеба и кувшином стоялой воды.

Октавия улыбнулась.

— А ты не считаешь, что двое против пяти — это гораздо лучше, чем один?

Руперт ничего не ответил.

— Мы с Питером повели себя вовсе недурно. Хотя было бы куда больше пользы, если бы и у меня был пистолет. В следующий раз надо позаботиться о снаряжении.

Снова ни слова в ответ.

— Из пистолета я стрелять, конечно, не умею. Но могу и научиться… Как ты думаешь, Питер, научусь? Спасибо, что ты согласен со мной… К таким поездкам нужно лучше готовиться. К тому же ты считаешь, что план надо разрабатывать вместе? Чтобы не действовать импульсивно. Ведь импульсивные поступки нам не нравятся… Да, вполне тебя поддерживаю… А как ты думаешь, Питер, можем мы его рассмешить? Уж не улыбается ли он?

— Октавия, я понял: во всем виноват твой отец. Я и раньше подозревал, что он плохо тебя воспитывал, а теперь вижу, что совсем распустил.

— Взгляды отца на воспитание детей весьма оригинальны, — усмехнулась Октавия.

— Я бы сказал, безответственны.

— Нечего смеяться над ним.

— А кто смеется?

— Ну ладно, давай сменим тему. Как ты думаешь, тебе специально устроили ловушку? Не сопровождают же сыщики каждую почтовую карету.

— Насколько я знаю, нет.

Они проезжали по южному берегу Темзы по совершенно незнакомым Октавии улицам. Впереди замаячил огонек — должно быть. Вестминстерский мост.

— Так ты все-таки думаешь, они тебя поджидали?

— Они или кто-нибудь другой, — согласился Руперт. — Невероятно. Сыщики сэра Джона Филдинга не мастера устраивать хитрые засады.

— Это Бен тебе сказал, что карета задерживается? Они повернули на мост, и только тогда Руперт решился ответить:

— Но ведь ты же не думаешь?..

— Конечно, нет. А кто рассказал о карете Бену?

— Наверное, Моррис.

— А он?..

— Возможно.

Октавия замолчала. Если Руперт подозревал Морриса, нечего было больше обсуждать. Они ехали к Довер-стрит незнакомой дорогой — узенькими улочками, безлюдными площадями.

— У нас совсем не осталось денег?

— Совсем. Мне нечего швырнуть на карточный стол.

— Но теперь тебе нельзя выходить на большую дорогу, пока точно не выяснишь, нет ли шпиона в «Королевском дубе». — В голосе прозвучало беспокойство.

Руперт остановился, и в серых глазах появилось удивление.

— Поверь, Октавия, когда я соберусь это сделать, ты узнаешь первой.

— Ну, ты, кажется, понял, что я хотела сказать, — обрадовалась девушка.

— А вот ты — сомневаюсь, — сухо заметил Руперт, когда они уже въезжали во двор их дома на Довер-стрит.

— Наконец-то мы в безопасности! — воскликнула Октавия.

Дом был ярко освещен.

— Вечеринка идет вовсю, а хозяина и хозяйки нет, — вздохнул Руперт.

В дом они вошли через боковой вход и тут же наткнулись на Гриффина.

— Милорд… Леди Уорвик… — поклонился дворецкий. — Мистер Морган в гостиной развлекает гостей.

— Отец?! — Октавия в ужасе посмотрела на Руперта. — А что, если здесь Ригби и Лакросс?

Взяв под руку, Руперт увлек ее к лестнице, подальше от Гриффина:

— Ступай наверх, переоденься. Тебе нельзя появляться на людях в дорожном платье.

— Хорошо… Но что, если они…

— Ступай переоденься, — повторил он властно. Октавия секунду колебалась, потом побежала переодеваться. Из гостиной доносились голоса и смех. Если Дирк Ригби и Гектор Лакросс среди гостей, они поняли, кто она такая, и больше не будут доверять Руперту.