Музыка смолкла.

— Твой голос чист, как весенний ручей, Орфет, — сказал Алексос.

— Спасибо, дружок. Голос, но не песни. Песни больше не приходят.

Мальчик поднял на него темные глаза.

— Когда я стану Архоном, мы отправимся в путешествие. Все вместе. Будем искать, откуда приходят песни. Пойдешь со мной, Орфет?

Музыкант взглянул на него. Потом тихо ответил:

— С удовольствием, Архон.

Они оба свихнулись! Сетис выпрямился и спросил:

— Где Креон?

Его голос прозвучал хрипло.

— Еще не вернулся. — Орфет в тревоге огляделся. — Думаешь, он нас выдаст?

— Не знаю... Вряд ли. Но оставаться здесь нельзя.

— Можно, ненадолго. Если они не...

Сетис обернулся к нему.

— Ты забыл о Мирани. Сегодня вечером ее замуруют заживо! Надо что-то делать!

Орфет пососал зуб, помолчал и наконец сказал:

— Что тут сделаешь? Кругом стражники... — Голос его был печален, и все понимали, что он прав.

— Все равно надо попытаться! — разозлился Сетис. — Это ты во всем виноват!

Орфет ничего не ответил, видимо, признавая его правоту. После неудачи в Доме Красных Цветов он притих, как-то съежился, словно постарел на глазах. Алексос обвил тонкими ручонками его шею.

— Все будет хорошо, Орфет, — прошептал он. Великан долго смотрел на него.

— Как скажешь, дружок, — пробормотал он наконец.

Их голоса раскатывались по сумрачным закоулкам подземелья и возвращались спустя долгих несколько минут, превращенные эхом в причудливый гортанный рык. Сетис нетерпеливо обернулся.

— Где он? — В темноте радостно заверещала обезьянка. Алексос вскочил.

— Эно отыскала воду!

Сетис схватил лампу и побежал на шум. В глубине зала было пусто, пещера стала темнее, стены заметно сдвинулись. По полу позади Сетиса мчалась его собственная тень, и тихий шорох, который он краем сознания улавливал уже довольно давно, раздробился на множество мелких звуков, перешел в хорошо знакомое, ныне драгоценное журчание. Миновав короткую лестницу, он обогнул край скалы и остановился, не веря своим глазам.

По стенам, покрытым бледно-оранжевой слизью вперемежку с ярко-зелеными пятнами лишайников, струилась вода. Она капала с листьев папоротника, собиралась в тонкие ручейки, стекала в горшки, кувшины и амфоры, заботливо расставленные Креоном. И повсюду — среди мха, на камнях, на мокрых выступах скал — блестело золото. Оно сверкало, переливалось, мерцало, подмигивало в тусклом свете лампы.

Столько золота!

Пораженный, Сетис попытался заговорить, но вместо слов из горла его вырвался какой-то сиплый стон. Орфет у него за спиной витиевато выругался.

Золотые украшения были мелкими, из тех, что приносят Богу в дар во исполнения обета, но их было много и много тысяч. Брошки, кольца, браслеты, кулоны...

Крохотные золотые кинжалы, амулеты, фигурки животных, птиц, быков и лебедей со сплетенными шеями. Сетис наклонился и поднял с песка целую пригоршню драгоценностей: крохотные ручки и ножки, десятки глаз, инкрустированных лазуритом, корявые буквы на тонких свинцовых листках. Развернув один из них, он прочел проклятие, призывавшее гнев божий на некоего человека по имени Ротон, и тотчас же бросил его на землю, как будто свинец обжег ему руки. Орфет черпал золото пригоршнями.

— Во имя Бога, — бормотал он, охрипнув от восторга. — Мы богаты!

Алексос расхохотался. Он выпил немного воды, а теперь надевал браслеты и ожерелья себе на руки и ноги, на шею обезьянке. Эно верещала и отбивалась.

— Не ты, Орфет. Это приношения Богу. То есть мне. — Он обернулся. — Разве не так?

Креон стоял в углу, прислонившись к стене. Никто не слышал, как он вернулся. Он подхромал своей странной, вперевалочку, походкой и встал рядом с Алексосом. К мальчику почти вернулась его былая красота, синяки поблекли, царапины зажили. Глаза у него были темные, волосы чернее вороньего крыла. Рядом с пышущим здоровьем Архоном альбинос казался призраком, бледным отражением.

— Верно говоришь, братишка. Все это — приношения Богу.

— Но где ты их взял? — спросил Сетис.

— Из Оракула. Это дары, их приносят те, кто задает Богу вопросы.

— Ты ограбил Оракул?

— Ничего я не грабил. — Он ухмыльнулся. — Мне грабить не надо. Разве ты еще не понял, писец? Я — тень Бога. Эти дары сбрасываются вниз, ко мне. Пещера лежит глубоко в недрах Острова. И — обрати внимание — под самым Оракулом. Смотри — вот он.

Он высоко, на всю длину вытянутой руки, поднял лампу. И все увидели в потолке пещеры огромную трещину, рассекавшую скалу надвое.