Шрифт:
Но если это так, то зачем он вздумал его предупреждать? Может, он тоже ведет подобные игры и не хочет конкуренции?
На миг Сетис совсем растерялся. Вся его жизнь шла кувырком. Он пошел на преступление ради отца и Телии, но это никого не волнует. Отец не поймет. Только рассердится. А теперь вот и Мирани... Она никогда больше не будет с ним разговаривать. Он для нее всего лишь раболепный клерк, жалкий бумагомарака... «Однако я правильно сделал, что вышел из игры», с вызовом подумал он. Все они посходили с ума, их план никуда не годится, а теперь, без него, им ни за что не выпутаться живыми. Но... Он прикусил кончик пера, размышляя.
Может, стоило сделать вид, что он на их стороне. Может — при этой мысли он чуть не подскочил, — надо, не откладывая, пойти к Аргелину и все ему рассказать. Остановить это безумие...
Но эта мысль — черная, и он отогнал ее, даже не решившись додумать до конца. Алексоса и Орфета наверняка убьют, а Мирани... ее они, пожалуй, не тронут. Или тронут?
Он резко встал, схватил папку и поднялся по лестнице на галерею, тянувшуюся под потолком рабочего зала. Длинные коридоры были размечены бирками-указателями. В первой нише стояли полки, на которых лежали свернутые в тугие свитки, украшенные кисточками Храмовые заповеди.
Он вытащил один из свитков, отыскал законы, касающиеся Девятерых, и торопливо развернул.
— Сетис! — На лестнице появилась голова Надзирателя. — Ты готов?
— Минутку. Надо кое-что проверить.
Испачканный чернилами палец быстро скользил по пергаменту. Наконец он нашел нужные слова, крохотное, едва заметное примечание на полях, и, читая их, понял, что он заранее это знал, в точности предвидел страшный смысл маленькой приписки.
«Девятерым нельзя причинить вред. Их жизнь находится в руках божьих. Но если одна из них запятнает себя изменой или совершит предательство Храма, судьба ее будет такова: ее погребут живой, без воздуха и воды, в могиле Архона. Тем самым руки людей останутся чистыми, и Бог свершит свой суд».
— Сетис!
Он выронил свиток. Тот с резким щелчком свернулся в трубку.
И он оставил ее с музыкантом, готовым на все, и с мальчишкой, который считает себя Богом!
— Я должна была ей рассказать!
Крисса села на кровать и сцепила руки на коленях.
— Мирани, я все время только об этом и думала, и мне было так... так страшно! А вчера ночью она зашла ко мне и спросила, что за секреты я скрываю, и я ответила, что никаких, а она задрала нос и сказала, что если я ей не доверяю, то ей все равно, и тогда я просто не смогла удержаться и все выложила...
— Но ты же знала, сколько от нее бед! Крисса, ты безнадежна! — Мирани готова была отхлестать ее по щекам, но вместо этого принялась расхаживать по комнате. Остановилась у двери, выглянула на террасу. В Верхнем Доме стояла непривычная тишина.
— Они убьют мальчика! — Крисса побледнела, на глазах выступили слезы. — Не убьют. Его уже там нет.
На лице Криссы отобразилось такое карикатурное изумление, что Мирани чуть не расхохоталась. Однако заставила себя сесть и взяла со стола свиток.
— Где же он?
— Послушай. — Голос Мирани был тверд. — Успокойся. Честное слово, в Храме никого нет. Никого! Они не найдут никаких доказательств.
— Но Ретии все известно! Она знает, что я в этом замешана!
— Просто скажешь, что ты все сочинила. — Напустив на себя беззаботный вид, Мирани развернула свиток и отыскала нужное место.
Крисса онемела.
Где-то вдалеке грохнула дверь. На террасе послышались голоса.
— Я не могу! Ох, Мирани, как ты могла втянуть меня в такое!
— Прости. Я не могла придумать ничего лучшего. — Мирани установила свиток на подставку. — Бери шитье. Скорее! Ты должна сыграть свою роль, как никогда в жизни, Крисса. Ты передо мной в долгу и обязана сделать это.
Дверь распахнулась, и на пороге появилась Гермия. Одна.
Она оглядела девушек.
— Какая мирная картина...
Ее голос был хриплым от сдерживаемой ярости. Мирани заставила себя поднять глаза от чтения.
— Гласительница?! Что случилось?!
Гермия подошла к столу. Ее волосы были безукоризненно уложены в мелкие завитки, красивое лицо сурово хмурилось.
— Не оскорбляй меня притворством, — прошипела она. — Что ты сделала с тем мальчишкой?
Мирани сделала над собой усилие, чтобы не прикусить губу, и постаралась твердо встретить пылающий яростью взгляд темных глаз.
— С каким мальчишкой?!
Голос прозвучал так спокойно, что она сама удивилась.
— Только одно слово, — в шепоте Гласительницы было столько злобы, что Крисса тихонько охнула у себя в углу. — Стоит мне сказать только одно слово...
— Оно ничего не изменит. — Мирани стиснула дрожащие руки. — Я жрица из Девятерых. Даже Аргелин не посмеет и пальцем меня тронуть, потому что иначе Бог нашлет на него чуму, и во сне его станут преследовать бронзовые птицы, и он это знает.