Шрифт:
После ухода Ретии вся его почтительность испарилась без следа. Мирани покачала головой и спросила:
— А ты? Ты тоже... отправишься вслед за ним?
В дверях он остановился и, не оглядываясь, бросил через плечо:
— Да.
И удалился.
Писец искоса следил за ней.
Она в ужасе обернулась к нему, пытаясь собраться с мыслями. Итак, Орфета схватили. Так всегда происходит, когда умирает Архон? Или они прочли его имя в записке, на тех обгорелых обрывках?! Если так, она сама виновата в его аресте. И теперь обязана его разыскать.
Она поспешно подняла глаза.
— Послушай, — сказала она. — Ты знаешь, где держат арестованных?
— В тюрьме, под охранными постами в гавани. Но тебе, госпожа, туда нельзя.
Она гордо выпрямилась, стараясь не показать охватившей ее паники.
— Я одна из Девятерых. И иду, куда захочу!
— Да, но...
Уже в дверях она обернулась:
— Ты пойдешь со мной?
Она собиралась произнести эти слова властно, приказным тоном, но они прозвучали скорее как мольба.
Сетис аккуратно скатал пергамент и убрал его в небольшую плетеную корзинку за спиной. Пальцы его были в чернилах. Он задумчиво потер их.
— Зачем? — спросил он. И в его голосе послышалось высокомерие.
Она удивленно взглянула на него.
— Потому что я так хочу! И потому, что мне может понадобиться помощь.
Он заключает выгодную сделку
Она как робкая серая мышка, думал он. Пугливая. Не умеет держать себя. Начать с того, что она то и дело останавливается и ждет, пока он ее догонит, хотя правила требуют, чтобы он шел в трех шагах позади и не заговаривал первым, пока она к нему не обратится.
Как будто солдаты по одной ее просьбе выдадут ей слугу Архона! Зря он впутался в это дело. От богатых девчонок одни неприятности...
Сетис порылся в корзине со свитками, достал флягу и отпил глоток прохладной воды.
Жрица заметила это; она искоса следила за ним. Он не знал, предложить ей или нет — и в том, и в другом случае она могла счесть это за оскорбление. Ладно, как бы то ни было, это его дневной рацион. Он убрал флягу.
Выйдя из дворца, они обнаружили, что паланкин исчез; он пришел в ужас, но девчонка восприняла это на удивление спокойно и торопливо зашагала в сторону Порта. По дороге никто не проронил ни слова. Она, похоже, робела, а он устал после бессонной ночи и к тому же тревожился. Некогда ему возиться с ней! У него всего два дня на то, чтобы раздобыть планы.
Но даже если он их найдет, дальше его будет поджидать еще одна трудность. Нельзя просто так взять и отдать планы гробницы Состриса такому человеку, как Шакал! Воры исчезнут вместе с ними, и всё! Нет никаких гарантий, что он будет и дальше получать воду, а если их схватят и найдут карты, ему вообще конец. Но он не так глуп! Нет, хоть дело и рискованное, единственный способ обеспечить Телию водой — сделать так, чтобы Шакал и дальше в нем нуждался. Тут надо поступить с умом. Потому что если они поймут, что он водит их за нос, то запросто могут убить...
Тут он понял, что девчонка его о чем-то спрашивает.
— Что?
Она, похоже, обиделась.
— Я спросила, ты был знаком с Архоном?
Он удивленно взглянул на нее.
— Госпожа, никто не может быть знакомым с Архоном. Он никогда не выходит из дворца без маски; никому не дозволено разговаривать с ним, кроме дворцового Управителя, да и то лишь о повседневных делах. Всю свою жизнь он не разговаривает ни с кем, только с народом и с Богом.
Не замедляя шага, она бросила через плечо:
— Одиноко ему живется, должно быть.
Сетис пожал плечами.
— У него есть все, что нужно: лучшая пища, вода, одежда. Многие горожане охотно поменялись бы с ним местами. А если повезет, ему никогда не придется платить единственный долг, которого от него ждут.
— Этому пришлось...
Он снова пожал плечами.
Мирани откинула с лица каштановую прядь. Потом сказала:
— Я была там. Когда он умер. Поднесла ему Бога..
По его телу пробежала дрожь. Он и не думал, что она так высокопоставленна. Вторая жрица казалась гораздо более важной.
Тут они подошли к воротам. У девушки, похоже, не было пропуска. Она просто подошла к будке стражника и сказала:
— Я — одна из Девятерых. Вы меня узнали?
Ворота распахнулись. Стражники испуганно раскланялись.
Сетис прошел следом за ней.
— Впечатляет, — пробормотал он.
Она едва заметно покраснела.
— На самом деле я к этому не привыкла. Куда дальше?
— Вниз, к берегу.
Он внутренне сжался при мысли о том, в какое место поведет ее. Вонь гниющей рыбы, толпы пьяных матросов, ругань, языкастые торговки, воры, купцы. Он остановился. Поглядел на ее белую тунику из тонкого дорогого льна, золотое ожерелье.