— Педро! Где ты, Педро?

— Я здесь, — ответил глухой голос Педро, раздававшийся словно из-под гробовой доски.

— Где ты? Иди сюда!

— Где я? Не знаю, собственно, — ответил Альварес. — Должно быть, в горлышке бутылки, и притом изображаю собой пробку. Закупорил собой бутылку и не могу двинуться. Помоги, если можешь!

Карминильо с лихорадочной поспешностью бросился на помощь товарищу и по звуку нашел узкое отверстие в толще скалы, откуда, словно из трубы граммофона, выходили рокочущие слова Педро, поймал правую руку, судорожно цеплявшуюся за края ямы, и бесцеремонно потащил Педро наверх.

— Тише! Тише! — кричал тот. — Ой, больно! Ты мне переломаешь все кости! Ай! Уф!

Но Карминильо тащил и тащил «человека-пробку», пока все тело Педро не выползло наружу. И в то мгновение, когда Педро проклинал Африку, пещеры, львов, жажду приключений, цыган и весь мир и стоял, ощупывая обеими руками свое тело, что-то зарокотало в недрах земли. Потом скала, на которой находились испанцы, затряслась, как в лихорадке. Молодые люди не могли удержаться на ногах, упали, покатились. Но на дороге им попался кустарник, и инстинктивно они ухватились за колючие ветки.

Темное полуночное небо озарилось словно гигантской вспышкой молнии, и раздался громовой удар; потом воздух наполнился едким запахом гари.

— Светопреставление начинается, что ли? — бормотал испуганно Педро.

— Взорвался порох в нашей пещере! — ответил ему довольно спокойно Карминильо. — Пожар добрался до этих проклятых ящиков, и порох загорелся, разнося все вокруг… Господи! Что же с Замор-рой?

Он поднялся, вытянулся во весь рост и полным тревоги голосом крикнул:

— Заморра! Заморра! Где ты, дитя?

И откуда-то донесся в ответ такой же полный тревоги и опасений крик:

— Карминильо! Ты здесь, Карминильо?

Словно из-под земли выросла странная фантастическая фигура — как будто поднялось из земных недр допотопное чудовище со змеиной шеей, горбатой спиной и тонкими длинными ногами.

— Аминь, аминь, рассыпься! — забормотал Педро, пятясь.

— Да это верблюд! — успокоил его Карминильо. — И в седле — Заморра!

В самом деле, в десятке шагов от наших странников стоял махари, или верблюд-скороход, а на его спине в роскошном седле восседала молодая хитана. Янко с угрюмым лицом и сверкающими злобой глазами держал верблюда за узду.

Багровый свет поздно поднявшейся луны освещал эту причудливую картину.

— Ты жива, Заморра? — словно не веря своим глазам, допытывался Карминильо.

— Жива и невредима! Но что мы пережили, если бы ты знал! — ответила цыганка, легко соскальзывая с седла и подходя к студенту.

— Сеньоры! — прервал их излияния Янко. — Нельзя ли отложить объяснение до более удобного времени? Нам бы следовало поскорее уйти с этого места. А то ведь убежавший араб поднимет на ноги все окрестности, и нам придется круто!

— Какой араб? — осведомился озабоченно Карминильо.

— Товарищ того, который был хозяином этого верблюда! — ответил цыган.

— А он где, этот хозяин?

Янко сделал характерный жест рукой, показывая на обрыв скалы.

Ты его сбросил, что ли? — спросил Карминильо.

— После! После расскажу все! Бежим!

Заморра уселась на горб верблюда. Мужчины пошли следом за этим кораблем пустыни. А луна поднималась все выше и выше, озаряя дикие скалы, поросшие кустарником, волнующееся море, посылавшее валы с седыми верхушками к маленькой бухте, заваленной обломками погибшей «Кабилии». И медленно-медленно рассеивался пороховой дым, расплывалась гарь, поднимавшаяся снизу, с берега, где еще курилась загоревшаяся сухая морская трава.

Беглецам не удалось уйти далеко от того места, где они выбрались на поверхность земли, пройдя по лабиринту пещер в недрах скал. Луна ушла за тучи, тропинка, по которой они брели, скоро затерялась в кустах, на каждом шагу зияли обрывы, путь оказывался загроможденным обломками скал, и потому Карминильо решил остановиться и провести остаток ночи тут, чтобы, отдохнув, на рассвете сориентироваться и снова пуститься в странствования.

Разводить костер было небезопасно: свет его мог привлечь внимание туземцев и вызвать их нападение.

Нельзя было забывать, что орка разбилась у берегов территории, занятой рифами, горными разбойниками, людьми, знающими один закон — закон крови и одно право — право сильного.

Педро, утомленный ползанием по скалам, завернулся в свой плащ и скоро задремал.

Янко тоже прилег и не подавал признаков жизни. Но ни Заморра, ни Карминильо не могли спать. Они сидели рядом и болтали. Заморра рассказывала, что было пережито ею, когда она вместе с Янко отправилась на поиски выхода из лабиринта.