Гном встал рядом и потрогал грудь воина. Кьюлаэра чуть не заорал и со вздохом выдавил:

— Это что, гном? Месть?

— Милосердие, — сухо ответил Йокот. — Если бы я захотел отомстить, я бы не вмешивался в твою драку с ульгарлом. Тебе повезло сломалось только одно ребро. Стисни зубы, — какое-то время боль будет страшная, но потом останется лишь неприятный зуд.

Он устроился около Кьюлаэры, приложил пальцы к сломанному ребру и начал делать незаметные, но очень точные движения. Кьюлаэра сдавленно застонал. Когда он затих, Йокот поднялся и, перебирая пальцами по сломанной кости, произнес длинную цепь слогов, в которых, казалось, слышалось что-то похожее на музыку. Потом он умолк, отошел в сторону и сказал:

— Посиди немного не двигаясь, Кьюлаэра. — Он повернулся в сторону маленького костерка и висящего над ним котелка с кипящей водой. — Спасибо, Луа.

Йокот снял с пояса маленькие мешочки, взял из каждого и бросил в воду по щепотке порошка, прочитал над кипящей водой заклинание, потом снял сосуд с огня и поставил перед Кьюлаэрой.

— Сиди тихо, пока не перестанет подниматься пар, — сказал он. — Потом выпей, но выпей все, каким бы мерзким ни показался тебе запах. Потом, через какое-то время, можешь встать — и твое ребро станет как прежнее. Оно будет побаливать еще несколько дней, но обычную нагрузку выдержит.

— Я... спасибо тебе, шаман, — произнес Кьюлаэра так, будто не был вполне уверен, правильно ли он произносит слова.

— Буду рад увидеть тебя вновь в добром здравии, — сказал Йокот и поклонился. — В конце концов, это нужно всем. Ведь если ты не сможешь ходить, кто понесет этот жуткий груз Аграпаксу?

— Какой жуткий груз? — промычал Кьюлаэра. Воцарилась тишина. Все начали оглядываться в поисках ящика с золотом.

— Где он? — тихо спросил Йокот. Кьюлаэра снова застонал, но теперь уже не от боли. Китишейн медленно сказала:

— Я падала в трещину. Кьюлаэре пришлось выбирать между сундуком и мной.

— Он сделал правильный выбор, — уверенно заявил Йокот.

— О да! — горячо согласилась Луа. — Будь ты благословен, воин, за то, что спас мою сестру!

Кьюлаэра удивленно посмотрел на нее:

— Ты благословляешь меня?

Луа улыбнулась под маской:

— Я уже давно простила тебя, Кьюлаэра. А ты простил Миротворца?

— Да, если тебе так хочется. — Но, взглянув на мудреца, воин проверил свои чувства и нашел в душе только остатки обиды за истязания, которым подвергал его Миротворец. Ненависть ушла, а с ней и жажда мести. Как, в конце концов, можно ненавидеть человека, который спас тебе жизнь, который слушал, как ты клянешь себя, и никому ни слова не сказал об этом, и который при всем том заставил тебя обрести веру в себя. — Наверное, уже простил.

Мудрец просиял.

— Что такое горстка золота в сравнении с такими откровениями?

Кьюлаэра поднял и опустил плечи, но не осмелился рассмеяться — боялся боли в ребре.

— Для нас это золото мало что значит, Миротворец, но Аграпаксу оно зачем-то нужно, а еще больше оно значит для Орамора. Однако у меня нет жгучего желания прийти к улину и сказать, что я потерял его золото.

— Ну, тогда нам надо найти золото, — пожал плечами Йокот.

— Ага, легко сказать! — фыркнул Кьюлаэра. — Но как же мы спустимся туда, куда упал сундук, тем более теперь, когда та трещина...

Посмотрев на Йокота, он замолчал.

Под маской на лице Йокота сияла улыбка.

— Да, Кьюлаэра. Мы — гномы, народ, привыкший жить глубоко под землей. Для нас и трещины в недрах гор такая же безделица, как для тебя — ветви деревьев. Пойдем, если не боишься, с нами.

— Я не дам вам уйти без меня, я должен сам исправить мою оплошность!

— Это не оплошность! — Луа нахмурила брови. — Ты спасал мою сестру!

Кьюлаэра замер, не в силах молвить ни слова — так поразила его резкость тона девушки-гнома. Йокот воспользовался паузой, чтобы сказать:

— Ты герой, Кьюлаэра, признай это. Давай, пей свое снадобье, а когда твое ребро заживет, начнем спуск!

— Но как? Где? — удалось прохрипеть Кьюлаэре.

— Вот здесь. — Йокот кивнул в сторону пещеры Ваханака. — Всякая пещера — это отверстие в земле, и мое врожденное чутье подсказывает мне, что это отверстие уходит очень глубоко. Ну, Кьюлаэра, или ты боишься посетить жилище бога?

— Войти в жилище бога, может, и побоялся бы, — хмыкнул Кьюлаэра, — но при чем тут Ваханак? — Он повернулся к Миротворцу. — Чему ты улыбаешься?

— Твоим словам, — ответил мудрец.

Кьюлаэра подумал и понял: он поверил-таки, что ульгарл на самом деле не божество. Поверит ли он, что не боги и улины, когда увидит кузнеца Аграпакса?

Он выпил настой трав, после чего Йокот велел ему полежать еще пару часов и заварил для всех другой отвар, попивая который они обсудили приключения последних месяцев. Все были потрясены тем, насколько за это время изменились.

— Йокот стал шаманом, а Кьюлаэра — человеком, достойным всяческого доверия, — говорила Китишейн удивленно. — Луа из робкого воробушка стала лучницей, способной, если надо, убить врага. Только я почти не изменилась, если не считать, что стала искусным бойцом, каким раньше только притворялась.