Шрифт:
А ведь он думал, что мичман добер к матросам и справедлив…
«Где же правда на свете?» — подумал Волк и ничего не ответил на ругань лейтенанта.
И в этот штормовой день Волк работал за двоих, и его, как всегда, посылали делать опасное дело. И он казался еще хладнокровнее и угрюмее.
А шторм усиливался. Показалась течь. Откачивали во все помпы. Вода прибывала. Корвет трещал по всем своим старым швам. У матросов закрадывалась мысль о гибели. Только Волк, казалось, был равнодушен.
«На что теперь мне жизнь?» — пробегала в его голове мысль неразрывно с мыслью о Феньке. Но он все-таки наваливался во всю силу на помпу.
К вечеру шторм стал стихать, и «Гонец» вбежал в Анапу.
Когда затихла погода, командир возвратился в Севастополь и вошел в док, чтобы починиться после шторма. «Гонец» порядочно-таки расшатало.
VII
В первое же воскресенье первую вахту отпустили на берег.
И только что Волк вышел на Графскую пристань, как увидал Феньку.
Бледная, исхудавшая, стояла она около него.
— К тебе вернулась, если не забыл Феньку… Небось состарилась?
Волк не находил слов и крепко сжимал своей мозольной, шершавой рукой маленькую руку. Глаза его сияли восторженным счастьем.
— Идем, Фенька… Так не брезгуешь мною?
— Глупый… Я уж две недели тебя жду…
Голос ее звучал лаской. И глаза улыбались.
— И знай… Никого я не знала в Симферополе… И снова к тебе потянуло… Без тебя соскучилась… Больше не буду тебя мучить. Узнала, как тебя из-за меня ранили.
Волк сиял.
Через неделю они повенчались.
Прошел год, и началась война. И Волк на четвертом бастионе часто встречал свою храбрую матроску, носившую мужу булки, еду и гостинцы, несмотря на то, что пули и ядра свистали над ней. Встречал и, забывая о близости смерти, глядел на нее такими счастливыми глазами, что Фенька только ласково улыбалась, угощая мужа, и расспрашивала о делах бастиона.
Оба уцелели. Ужас войны окончательно сблизил их. Нечего и прибавлять, что Волк по-прежнему был «подвахтенным» у Феньки.