– Значит, у вас нет семьи? – спросила Натали.

– Только племянник – в Штатах. – Сол кивнул официанту, убиравшему тарелки с их стола. – В Израиле у меня кузина и множество более дальних родственников.

Сол узнал, что мать Натали умерла несколько лет назад и что сама девушка сейчас учится в аспирантуре.

– Так вы учитесь в университете на севере? – спросил он.

– Ну, не совсем на севере. В Сент-Луисе. Вашингтонский университет.

– А почему так далеко от дома? В Чарлстоне ведь есть колледж. Один мой приятель некоторое время преподавал в университете Южной Каролины в... кажется, в Колумбии?

– Да.

– Потом есть еще Уоффордский колледж. Это в Южной Каролине, так?

– Правильно, – кивнула Натали. – Есть еще и Университет Боба Джонса в Гринвилле; но отец хотел, чтобы я уехала подальше от Зоны Бедных Белых Хулиганов, как он ее называл. В Вашингтонском университете в Сент-Луисе прекрасная аспирантура по педагогике. Пожалуй, это одно из лучших заведений для человека с дипломом по искусству. Во всяком случае, там мне даже удалось стать стипендиатом.

– Вы – художница?

– Фотограф. Немного занималась кино. Немного рисовала и писала маслом. Вторая специальность у меня – английский. Я училась в Оберлине, Огайо. Приходилось слышать?

– Да.

– В общем, одна моя подруга – она пишет акварелью, и очень хорошо, кстати, зовут ее Диана Гольд, – в прошлом году убедила меня, что мне понравится преподавать. А почему я вам все это рассказываю?

Сол улыбнулся. Официант принес счет; Сол настоял на том, что оплатит его сам, и щедро дал на чай.

– Вы мне так ничего и не скажете? – спросила Натали. В голосе ее прозвучала боль.

– Напротив, – заверил Сол. – Возможно, расскажу вам больше, чем когда-либо кому-то рассказывал. Вопрос только – почему?

– Что почему?

– Почему мы доверяем друг другу? Вы видите, как незнакомый человек вламывается в чужой дом, а два часа спустя мы вот так мило болтаем, славно поужинав. Я встречаюсь с молодой женщиной, которая первым делом наставляет на меня пистолет, а через пару часов я готов поделиться с ней чем-то таким, что оставалось невысказанным много лет. Почему так, мисс Престон?

– Зовите меня Натали. И я могу объяснить только то, что сама чувствую.

– Объясните, пожалуйста.

– У вас честное лицо, доктор Ласки. Возможно, «честное» – это не то слово. Неравнодушное лицо. В вашей жизни было много печали... – Натали остановилась.

– У всех в жизни много печали, – тихо сказал Сол.

Темнокожая девушка кивнула.

– Но некоторых людей это ничему не учит. Вас, мне кажется, жизнь многому научила. Это... Это видно по вашим глазам. Я не знаю, как яснее выразиться.

– Значит, на этом мы основываем свои суждения и само наше будущее? – спросил Сол. – Судим по глазам человека?

Натали взглянула на него.

– А почему нет? У вас есть лучший способ? – Это не был вызов, просто серьезный вопрос. Ласки медленно покачал головой.

– Нет, Пожалуй, лучшего способа нет. По крайней мере, для начала.

Они поехали из исторической части города на юго-запад; Сол катил в своей взятой напрокат «Тойоте» за зеленой «Новой» девушки. Они пересекли реку Эшли по Семнадцатому шоссе и через несколько минут остановились в районе, называющемся Сент-Эндрюс. Дома здесь были белые, обитые досками, район приличный, но населенный в основном рабочим классом. Сол остановился на подъезде к дому за машиной Натали Престон.

Внутри дом был чистый и удобный – настоящий дом. Большую часть места в небольшой гостиной занимало тяжелое старинное кресло и такая же тяжелая софа. В камине все было готово, чтобы зажечь огонь; белая каминная доска уставлена горшками со шведским плющом и многочисленными семейными фотографиями в металлических рамах. На стенах тоже висели фотографии, но то были скорее произведения искусства, а не семейные сценки. Сол переходил от фотографии к фотографии, пока Натали включала везде свет и развешивала свое пальто.

– Ансельм Адаме. – Сол пристально вгляделся в потрясающую черно-белую фотографию небольшой деревни в пустыне и кладбища, отсвечивающего при свете бледной луны. – Я про него слышал.

На другой фотографии тяжелые волны тумана накатывали на город на холме.

– Майнор Уайт, – подсказала Натали. – Отец был знаком с ним где-то в начале пятидесятых.

Тут же висели фотографии Имоджин Каннингам, Себастьяна Милито, Джорджа Тайса, Андре Кертеша и Роберта Франка. Картина Франка заставила Сола остановиться. Человек в темном костюме и с тростью стоял на крыльце старинного дома или отеля. Лестничный пролет, ведущий на второй этаж, скрывал его лицо. Солу захотелось сделать два шага влево и посмотреть на это лицо.