Помещение было такого же размера, как и гостиные в нормальном “Боинге”, но казалось, кто-то снял здесь верхнюю часть самолета и теперь сквозь потолок можно было взирать на небо, открывавшееся на высоте тридцати пяти тысяч футов над землей. Над головой сияли мириады звезд, разливая вокруг ровный, немеркнущий свет. Слева и справа были видны темные конусы крыльев, на которых мигали красные и зеленые навигационные фонари. Внизу раскинулся полог облаков, освещенный звездным сиянием. Казалось, ничто не разделяет их с бесконечным пространством ночного неба. Лишь смутные контуры указывали на присутствие в гостиной низкой мебели, вдали с трудом угадывалась фигура сидящего человека.

– Господи Иисусе, – прошептал Хэрод и услышал резкий вдох Марии Чен, когда она вспомнила о необходимости дышать.

– Я рад, что вам нравится, – донесся из темноты голос Барента. – Проходите и садитесь.

Хэрод и Мария Чен осторожно двинулись по направлению к скоплению низких кресел, стоявших возле круглого стола, стараясь свыкнуться со звездным светом. Оставшаяся за их спинами винтовая лестница была обозначена единственной предупреждающей полоской красного света, закрепленной на первой ступеньке. С запада черной полусферой звездное небо закрывало отделение для экипажа. Хэрод и Мария Чен погрузились в мягкие подушки кресел, не отрывая глаз от неба.

– Это светопроницаемый пластиковый сплав, – пояснил Барент. – Более тридцати слоев. Но почти идеально прозрачен и гораздо крепче, чем плексиглас. Крепится на бесчисленном количестве дуг, но они толщиной с волос и потому не препятствуют целостному восприятию. Внешняя поверхность при дневном свете отражает лучи и выглядит, как обычный блестящий черный корпус. Мои инженеры работали над ее созданием целый год, а потом еще два года мне потребовалось на то, чтобы убедить Комитет гражданской авиации, что эта штука может летать. Инженерам дай только власть, они бы и иллюминаторы в самолетах убрали.

– Как красиво! – восхищенно прошептала Мария Чен, и Хэрод увидел отражение звездного мерцания в ее темных глазах.

– Тони, я пригласил вас сюда, потому что дело касается вас обоих, – сказал Барент.

– Какое дело?

– Ну.., э-э.., динамика нашей группы. Вы, наверное, уловили некоторое напряжение в атмосфере?

– Я заметил, что все с трудом сдерживались, чтобы окончательно не съехать.

– Вот именно, – кивнул Барент. – События нескольких последних месяцев были.., э-э.., довольно неприятными.

– Не понимаю, почему, – откликнулся Хэрод. – По-моему, мало кого заботит, что их коллег разорвало на части или посбрасывало в реку Шилькил.

– Дело в том, что мы слишком самоуспокоились, – промолвил К. Арнольд Барент. – Наш клуб действует уже много лет.., на самом деле даже десятилетий.., и возможно, затеянная Вилли вендетта даст нам возможность осуществить необходимое.., э-э.., сокращение.

– Только в том случае, если речь не идет лично о нас, – ответил Хэрод.

– Вот именно. – Барент налил вина в хрустальный кубок и поставил его перед Марией Чен. Глаза Хэрода уже достаточно привыкли к темноте, так что теперь он отчетливо видел лица, но от этого сияние звезд казалось ему лишь ярче, а верхушки облаков приобретали еще более переливчатые оттенки. – Меж тем, – продолжил Барент, – в нашей группе произошла определенная разбалансировка, и то, что было действенным при иных обстоятельствах, перестало работать.

– Что вы имеете в виду? – осведомился Хэрод.

– Я имею в виду, что образовался вакуум власти, – ответил Барент голосом столь же холодным, как сияние звезд, в котором они купались. – Или точнее – общее ощущение того, что образовался вакуум власти. Вилли Борден дал возможность ничтожествам счесть себя титанами, и за это ему придется заплатить жизнью.

– Вилли заплатит жизнью? – переспросил Хэрод. – Так, значит, все разговоры о возможных переговорах и вступлении Вилли в клуб – не более чем блеф?

– Да, – согласился Барент. – Если потребуется, я лично буду руководить клубом, но ни при каких обстоятельствах этот бывший нацист за нашим столом не появится.

– Тогда зачем... – Хэрод умолк и задумался. – Вы думаете, что Кеплер и Саттер готовы сделать самостоятельные шаги?

Барент улыбнулся.

– Я знаком с Джимми много лет. Впервые я увидел его сорок лет назад, когда он читал проповедь в палатке в Техасе. Он обладал несфокусированной, но непреодолимой Способностью. Он мог заставить целую толпу потных агностиков делать то, чего он от них хотел, и делать это с восторгом во имя Господа. Но Джимми стареет и все меньше и меньше полагается на свою силу убеждения, вместо этого пользуясь аппаратом убеждения, который он создал. Я знаю, что на прошлой неделе ты посетил его маленькое фундаменталистское королевство... – резким движением руки Барент пресек объяснения Хэрода. – Ничего страшного. Джимми наверняка предупредил тебя, что мне станет об этом известно.., и что я пойму это. Не думаю, чтобы Джимми хотел опрокинуть нашу тележку с яблоками, но он ощущает возможную перемену во властных взаимоотношениях и хочет оказаться на нужной стороне, когда эта смена произойдет. Вмешательство Вилли нарушило это шаткое равновесие, как может показаться со стороны.

– А в действительности – нет? – поинтересовался Хэрод.

– Нет, – отрезал Барент, и один этот короткий слог прозвучал так же непререкаемо, как выстрел из винтовки. – Они позабыли о существенных вещах. – Барент выдвинул ящик низкого стола, за которым они сидели, и достал полуавтоматический револьвер. – Возьми, Тони.

– Зачем? – Хэрод почувствовал, как по коже у него поползли мурашки.

– Револьвер настоящий и заряжен, – сказал Барент. – Возьми его, пожалуйста.

Хэрод двумя руками поднял оружие.