20.05.91.

Это вообще для них характерно: насмешливое отношение ко всему, что выходит за рамки их кругозора.

Может, так они защищают свою жизнь?

Средство сохранения самоуважения?

Ловлю себя на том, что отношусь к ним почти брезгливо. Тоже барин нашелся. Но я ведь хотел стать, как они. Что-то почуяли и не приняли.

Матвеев же — просто идейный борец за банальность и обыденность. Все, что не работа и не обычный распорядок вещей, вызывает у него как минимум неприязнь. Кто-то принес магнитофон-"огурец" [28] , включил, Матвеев приказал «вырубить громыхалку». Наверное, ему вообще кажется нелепо, что кто-то там чего-то поет или играет, да это еще передают по радио или записывают на кассеты. В жизни человек, если нет праздника и сопутствующей выпивки, не поет и не играет. Ну, значит, и нечего.

Если кто-то рассказывает анекдот, Матвеев слушает хмуро и даже не усмехается. Я знаю, его считают туповатым, но нет, тут не то. В анекдотах рассказываются истории, каких не бывает в жизни. А то, что не относится к жизни, не может вызвать у Матвеева никакой реакции. Это просто выдуманная глупость, будешь смеяться над глупостью — сам окажешься дураком.

21.05.91

Я не понимаю, почему меня так волнует отношение ко мне Матвеева.

Хотя — начал понимать.

Ко мне всегда все относились хорошо. Мама — обожала. Другие тоже любили. Дед не любил, но это другая история. И то, думаю, любил — и злился, что любит.

Потом мое положение было таково, что подчиненные, если и недолюбливали за принципиальность, то не обнаружили этого. Товарищи относились ровно. Начальство же было чаще довольно: я все исполнял хорошо, в срок, правильно.

То есть я избалован нормальным отношением. А с такой вот неприязнью встретился в первый раз за долгие годы (Мадзилович не в счет, он хоть меня и шантажировал, но относился ко мне хорошо).

И надо просто уйти из бригады, я же занимаюсь ерундой: хочу перебороть отношение Матвеева ко мне. Это стало идеей фикс. Я не хочу, чтобы меня ненавидели ни за что. Меня это раздражает и даже мучает.

Психоз, возможно. Вот материал для Сотина.

(Ведь, если отдать себе отчет, этот Матвеев мне совершенно ни к чему).

23.05.91

Этого надо было ожидать. Я штукатурил перегородку. Выложенную, как они выражаются, в полкирпича. То есть кирпичи положены вдоль, в один ряд. Я слишком усердно надавил — и перегородка рухнула.

Матвеев ругался не столько сердито, сколько с удовлетворением, будто всегда ждал от меня этого. Матом. Мат при этом звучал без всякой игры, обыденно, в своих прямых значениях, от этого еще грубее и пошлее.

Я взял кирпич и сказал:

— Если вы не прекратите обзываться, я вас сейчас ударю.

— Ударит он! — закричал Матвеев. — Я тебя сейчас так ударю, говнюк, работничек хренов!

Я метнул кирпич с расчетом, чтобы он пролетел мимо головы Матвеева. Но рассчитал не очень хорошо, кирпич пролетел слишком близко. И ударился о стену, раскрошился. Матвеев очень испугался и вдруг выбежал. И оттуда закричал: «Сейчас милиция приедет!»

Я со смехом ушел, поняв, насколько глуп и мелок человек, из-за которого я так переживал.

Но я ведь и раньше знал, что он глуп и мелок!

12.06.91.

Живу на те деньги, которые заработал. Они кончаются. Не знаю, что делать.

14.06.91.

Сегодня я женщина.

Захотелось одеться женщиной и просто пройтись по улице.

В конце концов Сотин советовал устроить из своей жизни фейерверк и позволить себе все, а я что делаю?

Прогуливалась.

У ресторана двое мужчин лет под пятьдесят:

— Дама не желает разделить компанию?

— Я жду своего мужчину.

— Подождете с нами. Придет, покинете нас, хоть и жаль.

Вполне приличные люди. Хотят казаться интеллигентами, но вряд ли.

Я просидела с ними часа полтора, они быстро напились. Оказалось, что живут здесь же, в гостинице. И чуть ли не впрямую заспорили, с кем из них я пойду. Я жеманилась на тему «за кого вы меня принимаете?» Сказала:

— Некоторые вопросы при даме не решают.

— Ладно!

И они пошли в туалет, чтобы решить там вопрос.

Я спокойно (вру, не спокойно, но неважно) обчистила их карманы (пиджаки они оставили на спинках стульев) и ушла. Мне понравилось.