— Она, в общем-то, и раньше спрашивала, как, я, например, к групповому сексу отношусь, к совместному проживанию пар, — рассказывал Сотин, смеясь, — но я-то думал: девушка хочет выглядеть передовой [17] , революционной. Дитя цветов. А что вышло? Через неделю тащит какого-то бородатого немытого козла, поит чаем и вином и говорит: он у нас останется. Я говорю: ладно, сейчас раскладушку достану. А она: какая раскладушка, это гений секса, ты посмотришь, поучишься и вообще получишь удовольствие. Я, конечно, человек широкий...

— Я бы тебя сузил, — вставил Салыкин, любящий Достоевского.

— Да я и сам! — отозвался Сотин. — Я и сам понял, что узковат! Умом себе говорю: почему не попробовать, у меня же кредо такое: все пробовать. А душа не принимает. Понял на старости лет, — хохотал двадцативосьмилетний Сотин, — что я, оказывается, очень нормальный человек. И мне не нравится, когда на моих глазах имеют мою любимую девушку. Ну, и ушел. Но до чего приятно узнать, что ты нормальный, вы не представляете!

— Представляем, — сказала Юлия. — Я, когда забеременела, тоже удивилась, насколько рада. Мне никогда беременные не нравились, не торопилась вообще с этим. А тут — так славно, так хорошо. И родила, и счастлива.

Юлия пожала плечами, словно до сих пор удивлялась этому казусу — тому, то есть, что матерью быть можно не только вынужденно, но и с удовольствием.

Салыкин же, как и прежде, жил один, что-то там сочинял. Валько спросило, не знает ли он такую певицу — Александру? Мужиковатая такая девица.

— Знаю. Истеричная лесбиянка. Тут Елена Камбурова приезжала, она прорвалась к ней в гримерку, закрыла дверь и заставила — натурально заставила! — прослушать ее десяток своих песен. Смех: в дверь стучат, зовут милицию, а она поет, а бедная Камбурова слушает. И даже хвалит — мало ли, поругаешь, так еще гитарой по башке получишь. А потом эта Саша падает на колени и признается Камбуровой в любви. Руки начинает целовать, а потом просто на нее лезет. Та еле вырвалась, вытащила стул и...

Юлия, хохоча и любуясь другом, которого давно не видела, вытирала слезы:

— Ленька! Ну чего ты врешь: на колени, в любви признавалась... Откуда ты знаешь, ты там был, что ли?

— Домыслил, — честно сказал Салыкин. — Фантазия же работает. Я вообще, знаете, в этом мире люблю только то, что выдумано. Человек чем животного отличается? — выдумывает. Человек выдумывающий как по латыни будет, ты, медик? — спросил он Сотина.

— Не было у них такого слова, — отмахнулся Сотин. — Римляне выдумывать не умели.

— А боги, мифология? — спросила Юлия.

— Какие же это выдумки? Это для них была реальность!

Так друзья, умеренно выпивая (даже Салыкин держался), болтали о пустяках, смеялись — и всем было хорошо, все были рады видеть друг друга; Валько видело, что и ему они рады совершенно искренне, хоть и не спрашивают о делах — боясь, наверное, коснуться чего-нибудь этакого, принципиального, что может испортить общение. Салыкин без работы, Юлия без денег, а ты — комсомольский деятель, у каждого свои неприятности и недостатки, мы сегодня не об этом... Это слышалось в несказанном, но Валько не обижалось, наслаждаясь дружеской атмосферой вечера.

Проводив же друзей, вспоминая их рассказы (Салыкин тоже кое-что о себе поведал — о каком-то странном романе со слепой или полуслепой девушкой), Валько с удивлением поймало себя на мысли, что не только не завидует им (а ведь раньше завидовало!), а, напротив, считает свое существование яснее, полнее и в результате ярче. Они долго еще будут метаться, ошибаться, падать, разбиваться — чтобы в результате обрести покой или гармонию, а оно уже обрело это. Оно никому не завидует — разве только Гере, но — белой завистью, таким людям иначе завидовать нельзя: они недостижимы.

Время шло, Валько трудилось. Вот краткая и неполная летопись его жизни в этот период.

1987 год. Февраль. Организация и участие в лыжном агитационно-пропагандистском походе по местам боевой и трудовой славы. 48 человек, почти пятьсот километров с ночевками, Валько чуть не умерло от переутомления. Но было весело.

Март. Организация конкурса молодежных рабочих общежитий. Отмечены успехи, выявлены недостатки. Добились ремонта двух общежитий.

Май. Организация серии безалкогольных свадеб. Одна была еще и спортивной: невеста и жених бегом бежали к загсу, а оттуда к памятнику Ленину (12 км.), где и возложили венки.

Июль. Открытие первого клуба электронной и компьютерной техники, привлечение специалистов, ремонт помещения.

Сентябрь. В городе появились первые кооперативные видеосалоны. Один из них был устроен в троллейбусе, поставленном на прикол у здания вокзала. Крутились нелегальные [18] кассеты отвратительного качества. Валько добилось открытия комсомольского видеосалона.

Октябрь. Валько принимают в партию, берут в обком комсомола, он учится в ВПШ (Высшая партийная школа).