— Поделитесь впечатлением, — небрежно спросил Хэнни, — кто из женщин здесь, на ваш взгляд, ярче других? Кто тут, так сказать, бриллиант среди серых булыжников?

— По-моему, Лидия Роуленд.

— Лидия Роуленд? Сногсшибательная девушка, в обычном смысле слова. Через месяц открывается светский сезон в Лондоне. Леди Роуленд повезет Лидию в Лондон, чтобы представить ее при дворе, сделать все необходимые визиты, поездить в каретах, потанцевать на нужных балах — пока она не привлечет к себе какого-нибудь мужчину, который и станет ее мужем. Все это ничем не отличается от обычаев тех племен, которые мы с вами видели. Нет, я не Лидию имел в виду. Да и какое мне дело до Лидии?

— А кого — Шарлотту?

— Неужели вы сами не видите? Конечно, она моя дочь. Но помимо этого, она еще была одареннейшим и самым замечательным ребенком в мире. Настоящей принцессой. Когда она поехала в Лондон, чтобы в первый раз выйти там в свет, она отказалась от всех этих выездов, вышагивания при дворе с разными щеголями — и я ее понимаю. Но теперь я ее просто не узнаю. Такое впечатление, что она каждое утро первым делом нарочно посыпает себя пеплом, чтобы скрыть собственную незаурядность. Посмотрите на тот мыльный пузырь, что стоит с ней рядом, на этого Эрншоу. Профессиональный политик. Он нанес поражение лорду Джереми, моему старому другу. Джереми вообще дурак был, что ввязался в выборы. Но ему взбрело в голову, что раз его семья служила стране со времен «Черного Принца» и раз он дает работу десяти тысячам человек и выплачивает еженедельно сто тысяч фунтов одной зарплаты, то он и должен добиваться этого места и непременно победит, потому что Эрншоу — ничтожество, у которого всех-то работников один клерк. Но победил Эрншоу, и теперь он пробивает в парламенте предложение запретить лордам избираться членами палаты общин, ограничив их, словно ископаемые, палатой лордов. Что ж, так Джереми и надо.

— Почему?

— Нечего бороться против профессиональных политиков, их надо покупать с потрохами.

— Эрншоу куплен? — «Довольно неожиданный взгляд на поборника моральных реформ», — подумал Блэар.

— Если нет, то это пустая трата средств.

— Циничный взгляд, даже для епископа.

— Когда я был молодым человеком, то исповедовал Золотое Правило [41] ; в среднем возрасте я пытался следовать здравому смыслу. Теперь у меня нет времени на подобные вещи.

— И за что же вы платите Эрншоу? Чтобы он был поклонником Шарлотты?

— Эрншоу не поклонник, он локомотив. Он будет пыхтеть и тянуть, а потом, когда станет нужно, его отцепят, и он поедет в другое место. И исчезнет. — Хэнни прервал тираду, чтобы поприветствовать покрытую тонкой вуалью древнюю матрону, поинтересоваться ее здоровьем и проводить ее к блюдам с меренгами. После чего он вернулся к Блэару. — На сирот всегда собираются целые толпы.

— На сцене сегодня сирот было много.

— Сироты — цена, которую приходится платить за уголь.

— Я прочитал доклад следственной комиссии. Погибли семьдесят шесть человек, а вашим юристам удалось доказать, что на руководстве шахты нет никакой вины в их гибели. И возобновление расследования вам не нужно.

— На мой взгляд, сейчас жизнь вернулась в обычную колею.

— Только не для погибших и не для их вдов, которые лишены возможности подать на вас в суд для возмещения ущерба.

— Блэар, насколько я помню, жюри пришло к выводу, что в случившемся виноват кто-то из погибших шахтеров. Шахта потеряла двухнедельный объем добычи. Я не подавал в суд на вдов ради возмещения моих финансовых потерь, а они значительны. Так что, пожалуйста, не разыгрывайте здесь сострадания. На самом-то деле вы ведь рассчитываете, будто я настолько испугаюсь возобновления расследования, что сочту ваше задание выполненным и благополучно отправлю вас подальше. Но я этого не сделаю, не надейтесь.

— Вы не возражаете, если я начну задавать вопросы по поводу этого доклада?

— Его юридической стороны? Тут я совершенно спокоен.

Блэар перехватил быстрый взгляд Хэнни через толпу в сторону лестницы, возле которой кучкой расположились четверо мужчин. Всем им было за тридцать, все четверо уже начали лысеть, каждый из них походил на готовую сорваться с места гончую. Рядом с ними стояли жены в вышедших из моды цветастых платьях.

— Хоптон, Липтрот, Нателл и Мик?

— Хоптон, Липтрот, Нателл и Мик, эсквайры [42] . Совершенно верно. Полагаю, в судах я представлен вполне компетентно.

Блэар успел перехватить достаточно много обеспокоенных встречных взглядов, чтобы сделать вывод, что, вопреки сказанному Хэнни, адвокатам его вопросы доставили бы немало неприятных минут. Расследования, как и мертвых, лучше всего хоронить. Он чувствовал на себе и приближающийся взгляд Шарлотты Хэнни.

— Зачем вы все-таки меня сюда пригласили? И почему у меня возникает ощущение, что это представление устроено вовсе не ради сирот, а для меня?

— Ну, и для вас тоже. Наполовину.

Шарлотта подвела к ним уже успевшего вернуться Леверетта.

— Мистер Блэар, насколько я понимаю, вы вынудили Оливера украсть список тех женщин, которые воспользовались помощью и поддержкой «Дома». Неужели вы не понимаете, что у людей есть право на частную жизнь? Ради какой доброй цели могли понадобиться их имена столь испорченному морально человеку, как вы?

— Чтобы найти Джона, — вмешался Леверетт. — Все это делается только ради вас.

— Ради меня? Тогда поставьте меня об этом в известность. И каких же злодеев обнаружил знаменитый Блэар в результате своего расследования? Разбойников, убийц, грабителей с большой дороги?