— Странно слышать такой вопрос, особенно от вас, — ответил Блэар. — Если на Золотом Береге вы назовете кого-нибудь «ниггером», на вас могут подать в суд. «Ниггер» там означает «раб» и ничего больше. Тот, кого вы так назовете, подаст на вас в суд за клевету и на Золотом Береге наверняка выиграет дело. Мне это прозвище приклеили лондонские газеты, только и всего. Но тут я на них подать в суд не могу.

— А что, у них есть адвокаты? — спросила Лидия Роуленд.

— Есть. Адвокаты-африканцы, первый продукт цивилизации, — пояснил Блэар.

— Так значит, вас не оскорбляет, когда кто-нибудь называет вас «ниггер Блэар»? — поинтересовался Эрншоу.

— Не более, чем если бы кто-нибудь назвал спаниеля газелью, не понимая между ними разницы. Меня не могут оскорбить слова, которые произносятся по незнанию. — Крайне довольный тем, что ему удалось найти столь сдержанный ответ, Блэар осушил еще один бокал вина. — Независимо от того, произносит ли их член парламента или кто-то другой.

В глубине бороды Эрншоу засверкали зубы. Это должно было означать улыбку.

— Внутренние районы Золотого Берега пока не цивилизованы, там находится королевство ашанти. На чьей стороне вы были во время войны с ними? — спросил он.

— Не было никакой войны, — коротко ответил Блэар.

— Простите?

— Не было никакой войны, — повторил Блэар.

— Но мы читали о ней в «Таймс», — возразил Эрншоу.

— Войска выступили на войну. И подхватили дизентерию. Никакой войны не было.

— А что было — болезнь? — спросила Лидия Роуленд просто ради уточнения.

— Эпидемия. Она косила всех подряд, целыми деревнями, и крепко задела обе армии, и английскую и ашанти. Обе были слишком сильно поражены ею, чтобы сражаться. И много народу умерло.

— Я читал, будто вы помогли ашанти скрыться, — сказал Эрншоу.

— Члены королевской семьи были больны, некоторые из них при смерти. Женщины и дети. Я их вывел.

— То есть вы были для их двора практически своим человеком. Иначе как бы они вам доверили своих женщин?

— Не волнуйтесь, Эрншоу, будет еще одна война с ашанти, и тогда вам представится возможность убить их короля и перебить всю его семью. А может быть, нам удастся до того познакомить их с сифилисом.

— Нет, он действительно ужасный человек, точь-в-точь как говорил мой сын, — заметила епископу леди Роуленд.

— Ну, значит, он вас не разочаровал, — ответил Хэнни.

Вслед за черепаховым супом подали отварную форель. От съеденного заливного Блэара стало подташнивать. Он выпил еще вина и полюбопытствовал про себя, займет ли все же кто-нибудь место, по-прежнему пустовавшее в конце стола.

— Я тут недавно прочла одну очень интересную вещь, — произнесла Лидия Роуленд. — О том, что Сэмюэл Бейкер, исследователь Африки, купил свою жену на базаре рабов в Турции. Она венгерка — то есть, я хочу сказать, белая. Нет, вы только представьте себе подобное?!

— И что, все молодые леди вашего круга мечтают о подобных вещах, Лидия? — поинтересовался епископ Хэнни, предварительно отпив немного вина.

— Я хотела сказать, что это просто ужасно. Она говорит на четырех или пяти языках, путешествует с ним по Африке и охотится на львов.

— Ну, она ведь венгерка, вы же сами сказали.

— А он такой известный и столько всего успел сделать. Его даже королева принимала.

— Но жену его она не приняла, а это и есть самое главное, — заметила леди Роуленд.

— Те, кого принимают при дворе и кого отправляют в Африку, люди нередко очень разные. — проговорил Хэнни. — Например, можно было бы отправить туда чистопороднейшую лошадь, но это было бы пустой тратой сил и средств. Вся Центральная Африка по большей части — страна мух. Насекомые переносят там какую-то болезнь, которая за считанные недели убивает лошадей, даже самых лучших. Там нужны совершенно иные четвероногие — «просоленные», испытавшие на себе укусы мух и сумевшие выжить. Точно так же и с людьми. Королевское общество подбирает первопроходцев из числа самых доблестных и блестящих офицеров. Но когда они попадают в джунгли, то либо их убивает лихорадка, либо они пускают себе пулю в висок. А такому, как Блэар, можно отрезать ногу — и он потащится дальше на другой. Можно отрезать обе — и он поковыляет на обрубках. В этом и заключается его Божий дар: он способен переносить ниспосылаемые ему испытания и муки.

— Можно сменить тему? — спросила леди Роуленд. — Хватит уже об Африке. Мистер Эрншоу, что побудило вас приехать в Уиган?

— Польщен, что вы об этом спросили. — Эрншоу положил нож и вилку. — Я член парламентского комитета, занимающегося вопросами занятости на шахтах тех женщин, которых зовут «шахтерками». Они работают на поверхности, разбирают и сортируют поступающий снизу уголь. Мы уже третий парламентский комитет, пытающийся убрать этих женщин с шахт, но они упрямятся. Вот потому-то я и приехал переговорить с преподобным Чаббом и с мистером Феллоузом.